Холод татами - Женя Онегина

– Зачем я тебе, Русланов? – пробормотал он.

Я с трудом поднялся и протянул ему руку.

– Ты крутой ударник, Влад, – ответил я. – Других причин у меня нет.

– Тогда у меня остался только один вопрос. Как зовут того, кого ты хочешь подвинуть?

– Это важно?

– Да.

– Я хочу вызвать на титульный бой Богдана Соломатина.

– Я согласен, Максим Александрович, – произнес Измайлов просто.

А я зажмурился, все еще не в силах поверить.

Я справился.

Я смог.

Глава девятая

Вера

До обеда мы с Митей читали книжку. «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна.

Лекарство подействовало быстро, потом мы созвонились с его мамой и получили дальнейшие распоряжения. Она хотела приехать, но Митя убедил ее, что все в полном порядке. А потом признался, что приволок к ним с Сашей в комнату котенка. Котенка, на которого у него аллергия. Я смотрела на Митю огромными глазами и ничего не понимала.

– Но он замерз, Вера Витальевна! И он был один! Без мамы! – оправдывался Митя.

– А ты не мог мне об этом сказать? Мы бы нашли ему крышу над головой. О чем ты вообще думал, Митя?

– Вы вчера все были нервные, – буркнул мальчик, и мне стало стыдно.

К сожалению, он был прав. Тысячу раз прав.

В итоге мы провели с ним вдвоем чудесное утро, читая и разговаривая.

А потом в окне я увидела их.

У Макса была рассечена бровь.

У Влада разбита губа. Они шли в окружении детей и смеялись. Только это удержало меня от того, чтобы со всех ног кинуться к ним навстречу. Вместо этого я снова достала аптечку и сразу направилась в комнату брата.

Когда я вошла, Влад был в ванной и аккуратно, стараясь не потревожить рану, стирал с колючего подбородка кровь. Я остановилась в дверях и протянула ему аптечку. Он криво улыбнулся и немедленно зашипел.

– Доигрались? – Я очень надеялась, что мой голос звучал насмешливо и даже безразлично.

– Мы решали важные вопросы, Вера.

– Да? И какие же?

– Я согласился войти в команду Русланова.

– Как тренер? – уточнила я.

– Как тренер, – усмехнулся брат и дотронулся до разбитой губы.

– Это твое дело, Влад. Но как? Ты уедешь?

– Скорее всего.

– А как же клуб? Дети?

– Вы с Геннадьевичем отлично справитесь, Вер. И потом это всего лишь год. До титульного боя.

– Спасибо, что предупредил, – буркнула я и выбежала из комнаты.

Проведать Макса я так и не решилась.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Может быть, потому что погода стояла просто волшебная. Слишком теплая для июня, слишком безветренная для Прибалтики. Целые дни дети были на улице. Проводить вечернюю тренировку в душном зале нам показалось кощунством. Подвижные игры на пляже приносили куда больше пользы, а основы грэпплинга в песке усваивались гораздо быстрее. Особенно в мокром песке прибоя. Море тоже нам благоволило. Мы купались как сумасшедшие, боясь упустить хотя бы мгновение недолговечного лета. С Максом наедине я больше не оставалась. Мне нужно было принять, что из-за него моя размеренная, спокойная жизнь осталась в прошлом. Что как раньше уже не будет, и Владик, который всегда был рядом, просто уедет. На год или два. Или насовсем.

А потом наступил последний вечер, плавно перешедший в ночь. Мы сидели у костра, кутаясь в теплые вещи, и слушали далекий шум прибоя. Владик и несколько ребят жарили на тонких прутиках хлеб. Митя косился на рыжего котенка, пригревшегося на коленках у Сони. Аня и Лада о чем-то негромко спорили. А Макс рассказывал об океане. Непривычно скупо, даже рвано, с надрывом, от которого сердце против воли начинало биться быстрее. Это был какой-то другой Максим Русланов. Не язвительный балагур, не колкий тренер. Казалось, что он знает о море все и немножечко больше. И ребята слушали его, открыв рты. И Владик слушал. И улыбался. Немного грустно и обреченно. Едва часы показали полночь, Влад поздравил всех с окончанием сборов, поблагодарил за труд, терпение и выдержку и вручил всем памятные медали. Довольные и уставшие ребята разбрелись по комнатам, и только тогда я поняла, что Влад не сказал им главного. Что он уходит.

Я долго ворочалась без сна, с ужасом осознавая, что совсем скоро рассвет. Впереди был длинный тяжелый день, а перед глазами, словно кадры из фильма, мелькали мгновения, проведенные с Максимом. Поездка в Зеленоградск, разговоры в кафе. Ночные бдения на двоих и поиски Ани. Отсвет огня на его лице, когда он вместе с ребятами орал песни у костра. Я лежала, снова и снова проговаривая все то, что успела ему рассказать. И что не успела тоже.

Я думала о том, что могу больше никогда его не увидеть. И о том, что там, «на большой земле» все будет иначе. Эффект летнего лагеря ведь никто не отменял. У Русланова наверняка должна быть постоянная девушка. А возможно, и вовсе жена. Ему ведь точно под тридцать. Почему-то от этих мыслей стало особенно горько. Я перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Поэтому не сразу обратила внимание на тихий скрип со стороны окна. И только когда он перешел в противное царапание, я подняла голову, надеясь определить источник звука. Он, источник, нашелся сразу. Стоило мне только подойти к окну, как о стекло глухо ударилась небольшая шишка.

– Ты в своем уме? – спросила я, открывая фрамугу. – Макс?!

– Не шипи! – ответил этот наглец. – Лучше окно открой!

– А через дверь нельзя?

– И завтра весь лагерь будет знать, у кого ночевал Максим Александрович! – Мужчина недовольно потер переносицу.

– А так не будет? – усмехнулась я.

– А так недоказуемо!

– Да ну!

– Не пойманный – не вор! Вера, пусти!

– Ты зачем пришел, Русланов? – спросила я, но окно все-таки открыла.

– Так бы сразу! – пробурчал Макс, устраиваясь на подоконнике. – Я замерз, между прочим!

– Чая нет. Кофе тоже.

– Какая же ты злая, Вера!

Ответить я не успела. Он бесшумно спрыгнул с подоконника и аккуратно закрыл фрамугу. А потом повернулся ко мне лицом, и я поняла, что игры кончились. Что разговоров за жизнь и нежных поцелуев сегодня не будет. Но мне почему-то было все равно. Больше всего на свете я боялась, что он просто уйдет и больше никогда не появится в моей жизни.

А потому сама храбро приблизилась к мужчине, подставляя губы для поцелуя.

Он с трудом подавил глухой смешок. И притянул меня в себе. Прижал крепко, зарываясь рукой в спутанные волосы и прошептал:

– Это означает «да»?

– А если «нет»… Это