Холод татами - Женя Онегина

Ничего не понимая, я уставился на Жданова.

– Для тебя это новость? – усмехнулся друг.

Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить последние дни.

Заручившись согласием Измайлова, я позвонил Артуру, едва вернулся к себе. Телефон ждал меня на тумбочке. Я схватил его и немедленно набрал номер Жданова. В ответ услышал скупое: «Тогда работаем». В следующий раз Артур позвонил мне уже накануне отъезда, попросил присмотреть зал в Калининграде.

«…потому что чуть не убил Соломатина…»

Черт! Вот оно! Богдан Соломатин – тот самый парень, кому отказал Измайлов-старший.

– Я отдал телефон Владу, когда парнишке стало плохо на пляже, – вспомнил я.

– И он прочитал сообщение в всплывающем окне. Но я, так и не дождавшись твоей реакции, позвонил…

– А трубку взял Измайлов! – догадался я.

– Мы очень мило поговорили, – не стал отпираться Жданов. – И вообще, ты знаешь что-то еще. Что-то важное.

– Знаю, – открыв глаза, ответил я. – Это месть, Артур. Личная месть.

– Девчонка?

Я согласно кивнул.

– Что? Правда не поделили девчонку?

– Не какая-то девочка, Артур, а Вера.

Измайлов мстил за сестру.

– А при чем здесь она? – Артур, крайне щепетильный в вопросах отношений, смотрел на меня с интересом.

– Это не моя тайна, – произнес я и потер лицо ладонями, судорожно пытаясь решить, что я имею право ему рассказать. – Это действительно тайна, Жданов. Скажу только, что у Влада были причины так рисковать.

– Звучит не очень красиво… Ты уверен, что это не повредит нам? Если Измайлов-старший приложил столько сил, чтобы скрыть эту историю.

– Не знаю, – ответил я честно. – С другой стороны, совершенно не обязательно трубить на каждом углу, что меня тренирует Измайлов. Мы же планировали как можно дольше оставаться в тени. А потом… Потом всем будет уже все равно.

– А тебе?

– Мне?

– Для тебя это не будет местью?

– Нет, – ответил я поспешно. Слишком поспешно. Артур заметил это и неодобрительно хмыкнул.

– Я не буду лезть во все это, Макс. Ты давно уже большой мальчик и все сам отлично знаешь. В октагоне нет места чувствам. Ты входишь в клетку только ради победы. Просто победы в самом простом спорте на свете. Все остальное – лирика! И поверь мне, она никого не интересует!

– Хотел бы я, чтобы все было легко. Но нет, Жданов. Зрелищ не бывает там, где нет чувств.

– Макс, влюбиться – это самая большая глупость, которую ты сейчас можешь сделать. Давай, ты потерпишь еще чуть-чуть.

– Ты только что напомнил мне, что я большой мальчик. Давай, я хотя бы в этом вопросе разберусь без личного тренера?

– Боюсь, что скоро мы с Измайловым будем уже вдвоем держать свечку…

Я предупреждающе рыкнул, и друг замолчал. Да, в наших с ним отношениях давно стерлись все границы. Вес, диета, сон, здоровье – от личного тренера не должно быть секретов, если хочешь добиться цели. Жданов был требовательным и упрямым, но он был лучшим.

А еще он был моим другом.

– Извиняться не буду, не приучен. Ты и так все понимаешь, – проговорил он.

– Если я вернусь в Калининград, произойдет катастрофа…

– Если катастрофу не остановить, то все равно, где она произойдет. В Москве или на Марсе. У тебя два дня, Макс, чтобы вернуться в форму. Потом приступаем к тренировкам. Зал в Олимпийке наш ровно на два месяца. Когда приезжает Измайлов?

– В субботу.

– Значит, у нас неделя в запасе. За это время предлагаю тебе смириться.

– С чем?

– С судьбой, Русланов, с судьбой!

Я рассмеялся.

– А чай зеленый у тебя есть?

– В нем кофеина дофига, – напомнил я.

– Должны же быть у человека маленькие слабости, – пробурчал Жданов. – Или радости.

– Идем, становится прохладно. У меня сразу заныло плечо.

– Ты зачем мне это сказал? Чтобы я тебя пожалел?

– Чтобы напомнил мне наклеить тейпы, – возразил я.

– Сам справишься!

– Как Ксю? – сменил я тему.

– Нормально. Передает тебе привет.

– И ты ей передавай.

– Не могу, она у матери.

– Ах вот почему ты такой нервный, Артур. Тебя бросили!

– Если тебе так проще, то да, – хмыкнул он в ответ. – Вообще, я думал пожить у тебя, но теперь боюсь, что с таким подходом, в ближайшие несколько дней ты будешь меня бесить.

– Я тебя не гоню, Жданов. Я бы даже пива предложил… Но не буду.

– Пиво?! – ужаснулся Жданов. – Пиво будет тебе после первого боя. А теперь спать, молодой человек! Режим! Режим!

Уже проваливаясь в сон, я слышал, как за стенкой ворочается на узком диване Артур, и улыбался.

Глава вторая

Вера

На побережье опустилась осень. Еще вчера стояла летняя жара, солнце пекло нещадно, и даже самые большие скептики из местных, и те рванули к морю, чтобы урвать последние минуты лета. А потом пришла гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, яростный ветер ломал деревья и срывал крыши. Море будто бы взбесилось, обрушивая на променад тяжелые мутные волны. Кричали чайки. Всегда невозмутимые черные бакланы каменными истуканами застыли на выступающих над водой бетонных конструкциях.

Я всегда любила шторм. Бушующее море хорошо прочищает мозги. И потому, распахнув штормовку, я стояла у самого края пирса, подставляя лицо соленым брызгам.

Понедельники я ненавидела с детства. Слишком много неоправданных ожиданий, слишком много тревог. Как и не любила утреннюю суету, когда сонные дети торопятся в школу, а хмурые взрослые – на работу, редко любимую. Для меня утро понедельника на пустынном променаде давно стало символом некой свободы. Возможно, призрачной, но такой необходимой.

Я дождалась, пока откроется кафе, и заказала омлет с помидорами и сыром и латте без сахара. Устроившись за столиком у окна с видом на море, я достала ежедневник, чтобы набросать план первоочередных дел.

Занятия в клубе должны были начаться уже через неделю. Поэтому нужно обзвонить родителей, заказать уборку зала.

Составить расписание собственных частных уроков, подготовиться к пробникам. В этому году ко мне пришли сразу пятеро новичков-второклашек.

Прошло уже два месяца с тех пор, как Владик уехал в Москву. И вроде бы он был там абсолютно счастлив. Я знала, конечно, – что он скучает по-настоящему, мужскому, спорту – видела это в его потухшем взгляде. Спорту, где есть кровь, пот и адреналин. Старшая наседка-сестра, кучка подростков и старый рукопашник Геннадьевич – плохая компания, когда тебе чуть за двадцать.

Но я думала, что Влад смирился. Мы все так думали.

Тогда, четыре года назад, отцу удалось почти невозможное – Влад избежал судебного разбирательства. Богдан Соломатин был сволочью, но глядя, как его без сознания уносят с татами, я