Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

с вкраплениями жестокой зелени, и мое дыхание прерывается. Порочная мысль проскальзывает в сознание: «Слава богу, что он соблюдает целибат, что он недосягаем для всех, а не только для меня». Я сжимаю простыни за спиной, моля всех святых, чтобы мои мысли не отразились на лице, которое, я чувствую, вспыхивает с каждой секундой.

— Поспи, — приказывает он, и его взгляд скользит по моей фигуре; веки полуприкрыты, будто он устал или пытается что-то скрыть. — День был долгим, тебе нужен отдых. Завтра важный день.

С этими словами он разворачивается, но я хватаю его за руку, не давая увеличиться дистанции между нами.

— Почему? Что завтра?

Он останавливается, но не поворачивается ко мне лицом.

— Это сюрприз.

— Сюрприз? С каких это пор мой телохранитель готовит мне сюрпризы?

Между нами повисает тишина, но затем его ладонь ложится на мою, и мое сердце совершает прыжок. Проклятье, это происходит каждый раз, когда он хотя бы задевает меня.

— Завтра, — в его голосе звучит стальной контроль. Его большой палец проводит по моим костяшкам, затем слегка надавливает — знак, чтобы я его отпустила. Перехватывает дыхание, и я просто не могу этого сделать.

— Ты не можешь сейчас уйти, — спорю я. — Нам столько всего нужно обсудить. Вечеринка Белль, то, что ты сделал с Шеффилдом, почему Зейн на самом деле вмешался.

Он глубоко вздыхает, и его спина кажется еще шире. Боже, этот мужчина огромен. Внутри меня пробуждается нечто — болезненная жажда быть истерзанной и захваченной им. Я плотно зажмуриваюсь, чтобы перекрыть поток своей энергии, направленный на него. Может, он не уходит, потому что чувствует каждую мою грязную мыслишку и ему любопытно, как далеко они зайдут?

Клянусь, разжать пальцы и отступить — самое трудное, что я когда-либо делала. Фрустрация ощущается почти физически, и я с силой впиваюсь зубами в нижнюю губу — достаточно больно, чтобы перестать цепляться. С меня хватит и того, что он видел мои видео и рисунки. Не нужно становиться еще более жалкой.

Он наполовину оборачивается, его глаза находят мои, и в них проскальзывает то, чего я никогда раньше не видела — мягкость. Мой взгляд замирает на нем. Я забываю о сталкере, об Ордене, обо всем, что я от него скрываю.

— Хейли? — Даже в звуке моего имени чувствуется мед, но когда он произносит следующую фразу, жестокая реальность возвращается, подобно пощечине. — Постарайся не придавать этому слишком большого значения. Всему этому.

С тем же успехом он мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды. Но самой пугающей мыслью после того, как за ним закрылась дверь моего гостиничного номера, стало осознание: он в точности знал, что происходило в моей голове, в моем теле. Именно поэтому он решил меня отрезвить.

Я собираюсь с духом и иду в душ, бормоча под нос проклятия. Остановившись перед зеркалом, я пристально вглядываюсь в свое отражение.

— Он Старший брат Железных Клириков. Он соблюдает целибат, он машина для убийства и психопат. — Я повторяю эти слова несколько раз бледной версии себя, смотрящей из зеркала усталым лицом. Эта ночь была запредельно изматывающей, и, вероятно, поэтому боль унижения ощущается не так остро. Никогда еще я не была так благодарна за эмоциональное истощение, как сейчас, когда я погружаюсь в горячую ванну и закрываю глаза, а за моими веками начинает обретать форму новая сцена для моего дневника.

Я стараюсь выглядеть максимально эффектно, когда Прист стучит в дверь моей спальни около полудня. Вскинув подбородок, я расправляю плечи, надеясь, что выгляжу такой же собранной, как выглядела бы Сиренна в этом кремово-белом костюме-двойке, который я одолжила из ее гардероба.

Она уступила мне люкс, предназначенный для нее и Зейна. Лишь ограниченному числу сотрудников было дозволено обслуживать нас, но я не сомневаюсь, что шепчущиеся горничные, которых я встретила утром, разнесли сплетни далеко за пределы своего узкого круга. К этому моменту весь отель, должно быть, гудит от историй о телохранителе-Клирике и его клиентке.

Его глаза сканируют мою фигуру.

— Ты готова. — Это констатация факта, а не вопрос.

Я задираю подбородок еще выше, вспоминая, как касалась его прошлой ночью — и как мне нужно сохранить лицо сегодня.

Несмотря ни на что, я должна скрывать свои чувства.

Прист Уорд никогда не должен узнать, что он во мне пробуждает. Каково это было — наблюдать за ним, когда он был готов разорвать Шеффилда ради меня. Видеть, как он оценивает рыскающих вокруг телохранителей, словно машина для убийства, до белизны в костяшках сжимая рукоять охотничьего ножа. Смотреть, как его лицо, красивое, будто у звезды блокбастера, каменеет с той решимостью, которая означает перерезанные глотки.

Это не должно было возбуждать меня так сильно, но, видит бог, я не могла с собой совладать.

Он выглядел так, будто готов начать войну ради меня, и этот образ не давал мне покоя. Из-за него я ворочалась всю ночь. Как сумасшедшая, я перерыла все ящики в поисках ручки и бумаги, а когда наконец нашла то, что нужно, я перенесла его лицо на лист... а потом довела себя до оргазма, глядя на этот рисунок.

Прямо сейчас он спрятан под матрасом.

Я прочищаю горло, запирая эту мысль там, где она не заставит мои щеки вспыхнуть. Если это случится, он прочтет все по моему лицу, и я просто захочу умереть.

— Итак, — начинаю я снова, стараясь не вытирать вспотевшие ладони о юбку-карандаш, — я наконец узнаю что-нибудь об этом сюрпризе?

— Могу сказать лишь то, что ты почувствуешь себя слишком нарядной, — он переводит взгляд на тугой пучок, который я закрепила на макушке, чтобы волосы выглядели гладкими и безупречными. — И слишком причесанной.

— Ну, раз ты отказываешься мне говорить...

Он отступает от дверного проема прежде, чем я успеваю закончить фразу, пропуская одну из утренних горничных. Она семенит мимо, неся в руках стопку сложенной одежды и едва смея взглянуть на Приста, когда торопливо проходит мимо него.

Да, Прист действительно так действует на людей.

И дело не только в его внешности, хотя, видит бог, она играет огромную роль. В том, как он стоит, есть нечто свирепо контролируемое. Прист не просто присутствует в комнате — он доминирует в ней.

Горничная кладет одежду на кровать; ее движения мелкие, осторожные, избегающие, будто она боится занимать слишком много места в его присутствии.

Не могу сказать, что я ее не понимаю.

Я перевожу взгляд на одежду, которую она раскладывает на кровати: стильно порванные черные легинсы, безразмерный свитер с