Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

И это слово прозвучало во дворе, как печать. Не обещание брака — выбор стороны.

Софи застыла. Военный нахмурился. Мать выдохнула — будто впервые за долгое время.

— Тогда я пойду к акушерке, — сказала Софи резко. — Но ты пожалеешь.

Лоран кивнул.

— Пьер, — сказал он, не повышая голоса. — Проводи мадам к дороге. И скажи, где живёт городская акушерка, та, что принимает у купцов. Пусть всё будет чисто.

Пьер кивнул молча.

Софи посмотрела на Лорана долгим взглядом, будто пытаясь найти в нём слабую точку, и, не найдя, резко развернулась и пошла к экипажу. Военный задержался на секунду, бросил коротко:

— Вы слишком уверены для молодого.

Лоран ответил так же коротко:

— Я просто не начинаю жизнь с нуля каждый день.

Военный не понял смысла, но почувствовал тон и ушёл.

Когда экипаж скрылся за поворотом, двор выдохнул. Люди начали снова двигаться — осторожно, будто не веря, что буря уже прошла.

Мать подошла ближе. В её глазах было не облегчение — гордость и тревога.

— Ты сделал правильно, — сказала она тихо. — Но ты понимаешь, что это только начало?

— Понимаю, — ответил Лоран.

Жанна, не выдержав, прошептала:

— Она ведь вернётся.

— Если вернётся — будет по моим правилам, — спокойно сказал Лоран.

Он пошёл в дом, умылся холодной водой, заставляя тело сбросить остаток напряжения. Пальцы дрожали чуть-чуть — не от страха, от адреналина. Он поймал себя на мысли, что сейчас больше всего хочет видеть Анну. Не чтобы «успокоиться», а чтобы сказать ей правду прежде, чем это сделают другие.

Он не стал ждать вечера. Он взял только кофе — мешочек, который стал их языком без лишних слов, — и пошёл в таверну.

Анна встретила его у стойки. Она увидела по его лицу сразу. Секунда — и её деловая собранность сменилась вниманием.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Лоран не стал тянуть.

— Она была у нас, — сказал он. — Софи. С солдатом. Сказала, что беременна от прежнего меня. И хотела въехать в дом.

Анна не моргнула. Только губы чуть сжались, и в глазах мелькнуло то самое — не ревность, а холодная ясность.

— Я знала, что она придёт, — сказала она. — Когда услышит, что у тебя появились деньги.

— Я не дал ей войти, — сказал Лоран. — Я предложил закон. Акушерку. Нотариуса. Содержание — если беременность подтвердится. Но не дом. Не место. И… — он выдохнул, — я сказал ей при людях, что выбрал тебя. Чтобы она не играла словами.

Анна на секунду отвела взгляд, будто это слово ударило куда-то глубже, чем поцелуй. Потом посмотрела прямо.

— Ты понимаешь, что теперь это будут повторять? — спросила она.

— Пусть повторяют, — ответил он. — Я не сказал ничего, чего не имел в виду.

Анна молчала. Тишина стала плотной. Потом она сказала очень тихо:

— Подойди.

Он подошёл.

Анна взяла его за рукав, потянула в заднюю комнату и закрыла дверь. Без театра. Без игры. Просто — чтобы остаться вдвоём.

— Я не буду устраивать сцен, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но я хочу знать: ты сам… ты сомневаешься?

— Нет, — ответил Лоран. — Я не сомневаюсь. И я не позволю ей вытереть о нас ноги.

Анна медленно выдохнула, и в этом выдохе было всё: напряжение, облегчение, злость, желание.

— Тогда поцелуй меня, — сказала она почти шёпотом. — Сейчас. Чтобы я не думала, что это разговоры.

Лоран не ответил словами. Он подошёл ближе, положил ладонь ей на затылок и наклонился. Поцелуй был не мягким, как утром, а горячим, голодным — взрослым. Анна ответила сразу, без стыда, без остановок. Её пальцы впились ему в плечи, будто она удерживала не мужчину, а собственное спокойствие.

Лоран провёл рукой по её волосам, почувствовал, как под пальцами дрожат пряди. Анна прижалась к нему всем телом, и он ощутил её дыхание — быстрое, тёплое, живое. Он отстранился на миг, чтобы увидеть её глаза.

— Ты красивая, — сказал он глухо. — И твои веснушки… как звёзды. И мне плевать, что скажут те, кто не знает, что такое выбор.

Анна усмехнулась — коротко, но в этой усмешке была искра.

— Не говори много, — сказала она. — Делай.

Лоран прижал её к себе снова, поцеловал в шею — осторожно, но с тем самым теплом, которое оставляет след не на коже, а в памяти. Анна тихо выдохнула и запрокинула голову, подставляя горло. Её ладонь скользнула по его руке, по запястью, по пальцам — будто проверяя, что он настоящий, что он здесь.

Лоран почувствовал, как напряжение утреннего конфликта растворяется в другом напряжении — живом, сладком, которое не разрушает, а собирает. Он провёл пальцами по её щеке, задержался на губах.

— Я не уйду, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответила Анна, и голос её дрогнул. — Но мне нужно, чтобы ты был не только умным. Мне нужно, чтобы ты был моим.

Слова были простыми, почти грубыми — и именно поэтому настоящими. Лоран кивнул и снова поцеловал её, глубоко, медленно, пока дыхание не стало общим.

За дверью послышались шаги — кто-то прошёл по залу, кто-то поставил кружку. Жизнь продолжалась. Они стояли в маленькой комнате, где пахло кофе и тёплой кожей, и это было важнее любых сплетен.

Анна наконец отстранилась, прижалась лбом к его груди.

— Я не боюсь её, — сказала она тихо. — Я боюсь только одного: что ты устанешь от этой борьбы.

Лоран провёл ладонью по её волосам.

— Я устал от одиночества гораздо сильнее, — ответил он. — Это — не борьба. Это просто защита того, что мы строим.

Анна подняла голову.

— Тогда строй дальше, — сказала она. — И делай это так же: без оправданий.

Лоран кивнул.

— Акушерка завтра, — сказал он. — Нотариус — после. И если она лжёт — я закрою эту дверь