Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

Анна чуть улыбнулась.

— Я буду рядом, — сказала она. — Но не на воротах. Не в грязи. Я буду рядом тогда, когда ты вернёшься.

Это была её сила — не в скандале, а в достоинстве.

Лоран вышел из задней комнаты позже, чем собирался. В зале кто-то посмотрел на него слишком внимательно, кто-то отвёл взгляд. Анна вернулась к работе, будто ничего не произошло — только на мгновение их пальцы снова соприкоснулись, и это короткое касание было более честным, чем любые слова.

Когда Лоран шёл домой, он уже понимал: финал будет не про напиток и не про рецепты. Финал будет про то, как мужчина выбирает женщину — и держит выбор, когда ему предлагают лёгкий путь. И сегодня впервые этот выбор прозвучал вслух. На воротах. При людях. Без красивых оправданий.

И теперь отступать было некуда. Только вперёд.

Глава 15.

Глава 15.

Когда слова становятся весом

Анна не плакала.

Это Лоран понял сразу, ещё до того, как она заговорила. Женщины вроде Анны не плачут в момент удара — они собираются. Плач приходит потом, если приходит вообще. Сейчас в ней было другое: холодная, собранная тишина, в которой мысли встают по местам быстрее, чем слова.

Она закрыла дверь в заднюю комнату не резко, не демонстративно — просто плотно. Щелчок замка прозвучал окончательно.

— Сядь, — сказала она.

Не просьба. Не приказ. Ровное слово хозяйки, которая привыкла, чтобы её слушали.

Лоран сел. Не потому что устал, а потому что понял — сейчас нужно быть на одном уровне. Глаза в глаза. Без превосходства, без защиты позицией стоящего мужчины.

Анна прошлась по комнате, остановилась у стола, провела пальцами по его краю — машинально, как всегда делала, когда думала.

— Она не за ребёнком пришла, — сказала Анна. — Даже если он есть.

— Я знаю, — ответил Лоран.

— Она пришла проверить, — продолжила Анна. — Проверить, можно ли тебя продавить. Можно ли войти в дом. Можно ли стать «той самой», пока ты не закрепился окончательно.

Лоран молчал. Он не перебивал. Это был не разговор, где нужно спорить.

— И знаешь, что самое опасное? — Анна повернулась к нему. — Не она. А то, как мир любит таких женщин. Потому что им удобно верить. Беременная любовница — это всегда проще, чем взрослый мужчина, который думает головой.

— Поэтому я сразу поставил условия, — сказал он. — Без сцены. Без эмоций. Через закон.

Анна кивнула.

— Это правильно. Но теперь слушай внимательно, — сказала она и подошла ближе. — С этого момента ты больше не просто мужчина с делом. Ты — мужчина с женщиной. И мир будет проверять не тебя одного.

Она остановилась прямо перед ним. Так близко, что он чувствовал тепло её тела, лёгкий запах кофе и трав, и что-то ещё — живое, женское, настоящее.

— Ты готов к этому? — спросила она тихо.

Лоран поднял на неё взгляд.

— Я не стал бы говорить при людях, что выбрал тебя, если бы не был готов, — ответил он.

Анна усмехнулась — коротко, почти жёстко.

— Хорошо. Тогда давай сразу договоримся. Я не буду устраивать истерик. Я не буду драться за тебя, как за кусок мяса. Я не буду унижаться.

— Я этого и не хочу, — сказал он.

— Зато я буду рядом, — продолжила она. — Спокойно. Открыто. И если она ещё раз попытается назвать меня ведьмой, соблазнительницей или причиной твоей «амнезии» — я отвечу. Но не так, как она ждёт.

— Как? — спросил Лоран.

Анна наклонилась ближе, положила ладони ему на плечи, посмотрела прямо в глаза.

— Я буду жить, — сказала она. — Работать. Улыбаться. Держать дом. И принимать тебя таким, какой ты есть сейчас. Это всегда выводит из равновесия сильнее, чем крик.

Лоран выдохнул медленно. Он понял, что в этот момент она не защищается — она утверждает себя.

— Тогда я сделаю то же самое, — сказал он. — Я не буду оправдываться. Не буду объяснять. Я просто буду рядом с тобой. Публично.

Анна замерла на секунду.

— Публично? — переспросила она.

— Да, — подтвердил он. — Не сегодня, не показательно. Но открыто. Я не собираюсь прятать тебя, как слабость.

Она внимательно смотрела на него, словно взвешивала слова на весах, которые нельзя обмануть.

— Тогда иди, — сказала она наконец. — И сделай всё, что должен. А вечером возвращайся.

— Ты уверена? — спросил он.

Анна медленно улыбнулась — не мягко, а уверенно.

— Я не боюсь женщин, которые приходят за деньгами, — сказала она. — Я боюсь только мужчин, которые бегут. А ты не бежишь.

Лоран встал. Они стояли друг напротив друга ещё секунду — плотную, напряжённую, наполненную. Потом он наклонился и поцеловал её. Не нежно, не осторожно — уверенно. Так целуют не в сомнении, а в решении.

Анна ответила сразу. Её пальцы скользнули ему под ворот рубахи, коснулись кожи, задержались. На мгновение мир снова сузился до дыхания и тепла.

— Иди, — повторила она тихо. — А вечером я буду здесь.

Он ушёл, чувствуя, как внутри что-то окончательно встаёт на место.

Во дворе его уже ждали.

Мать стояла у стола, Пьер рядом, Жанна — чуть в стороне. Все знали. Такие вещи в деревне не держатся в секрете дольше одного вдоха.

— Она поехала к акушерке, — сказала мать без предисловий. — Я отправила человека проследить. Не из недоверия. Из осторожности.

Лоран кивнул.

— Спасибо.

— Ты понимаешь, — продолжила мать, — что если она солжёт, она попробует солгать ещё раз. А если не солжёт — мир всё равно будет смотреть на тебя иначе.

— Я готов, — сказал он.

Мать посмотрела на него внимательно — долго.

— Ты стал взрослым быстрее, чем я ожидала, — сказала она наконец. — И это хорошо. Но запомни: женщина, которая чувствует, что теряет почву, всегда опаснее солдата.

Лоран усмехнулся.