Знахарка для оркского племени - Юлия Эллисон

— Тренируетесь? — передразнила я его. — После многочасовой операции на позвоночнике? О, это просто прекрасно! Веди меня к нему! Сейчас же!

— Но…

— Никаких «но»! — перебила я. — Веди! — приказала я тоном, не терпящим возражений.

Кому-то сегодня достанется по самые помидоры. И этот «кому-то» явно был мой непутевый, беспечный и слишком самоуверенный жених.

Глава 34

Шли мы довольно долго. Я успела дважды успокоиться, уговаривая себя: «Эльвира, дыши. Может, он просто подышать вышел, все же тут нет стен больницы, чтобы удерживать его внутри». И дважды снова накрутить себя до состояния разъяренной осы: «Тренировка! После спинальной операции! Да я его самого потренирую!»

Тот факт, что орки по их же собственным заверениям «не знают боли и слабости», совершенно не означал, что их ослабленный организм был с этим согласен. Нервы и кости — они и у орков нервы и кости, а не стальные канаты.

— И долго еще? — спросила я Дурга, уже запыхавшись. Палатка осталась далеко позади, мы явно шли куда-то на окраину кажущегося просто бесконечным палаточного города этих зеленых громил.

Пока мы шли, я невольно разглядывала жизнь стана, которая кипела вокруг. Мимо нас прошла группа оркских женщин — таких же рослых и крепких, как мужчины, но с более плавными чертами лиц. Они несли огромные корзины с какими-то кореньями и с громким хохотом переговаривались между собой. Неподалеку другие женщины, с такими же решительными лицами и закатанными по локоть рукавами ловко разделывали тушу неведомого зверя. Их движения были быстрыми и точными, ножи в их руках сверкали.

Все это было не похоже на угнетенных женщин из каких-нибудь сказок — они выглядели полноправными, сильными и абсолютно довольными своей долей.

Чуть дальше, в тени больших кожевенных навесов, мужчины обрабатывали шкуры. Огромные, накачанные руки с завидной ловкостью растягивали кожи на рамах, соскабливали с них остатки плоти специальными скребками. Воздух здесь был густым и терпким от запаха дубильных веществ и дыма. Рядом другие орки с не меньшим усердием занимались изготовлением оружия. Глухие, ритмичные удары молотов о наковальни сливались в своеобразную музыку труда. Искры от раскаленного металла разлетались короткими яркими вспышками. Они не просто ковали мечи и топоры — они творили их с сосредоточенным видом художников, вкладывая в каждое движение и силу, и своеобразное понимание красоты.

Повсюду сновали дети — зеленокожие карапузы, с невероятной энергией носящиеся между палатками и под присмотром старших дедов уже пытающиеся орудовать маленькими, но самыми настоящими деревянными мечами.

Лагерь жил своей полной, шумной, пахнущей дымом, кожей и жареным мясом жизнью. И черт возьми, в этом хаосе был свой строгий порядок и своя дикая и суровая гармония.

Наконец мы вышли на огромную поляну, и картина, открывшаяся мне, заставила на мгновение забыть о гневе. Десятки орков сражались в парах, их мышцы играли под кожей, воздух звенел от ударов тренировочных мечей и хриплых рыков. Это было и ужасающе, и завораживающе.

И тут я увидела его. Громора. Он сидел на огромном пне на краю поляны, прислонившись спиной к грубо обтесанному столбу. Не стоял, не дрался, а сидел. Правда, с таким видом, будто восседал на троне, а не на обрубке дерева. Его взгляд был сосредоточенно-суровым: он наблюдал за тренирующимися братьями, изредка покрикивая что-то на своем языке. Советовал, поправлял. Руководил.

Вся моя ярость, все накопленное за долгий путь возмущение выплеснулось наружу. Я прошла через поляну, не обращая внимания на удивленные взгляды орков, и остановилась перед ним, уперев руки в боки.

— Ну здравствуй, спортсмен! — заявила, и мой голос прозвучал грозно, что было верным признаком грядущей бури. — Подумать только! Всего несколько дней назад я собирала твой позвоночник по кусочкам, а ты уже тут… на смотре боевых искусств! Не слишком ли быстро ты восстановился, а?

Громор медленно перевел на меня взгляд. В его глазах мелькнуло удивление, а затем — то ли смущение, то ли досада.

— Я не дерусь, — произнес он на ломаном эльфийском, указывая рукой на поле. — Смотрю.

— Ага, смотришь! — не унималась я. — А добирался-то ты сюда как? Легким парящим шажком? Или тебя на носилках принесли, чтобы не тревожить позвонки? И сидишь-то ты на этом пне… — это не полезно! Тебе лежать надо, а не на деревяшках отсиживать себе все, что я тебе вставила!

Я повернулась к Дургу и другим братьям, которые приблизились, почуяв неладное.

— И вы! — ткнула в них пальцем. — Вы все! Как вы могли это допустить? Тащить его так далеко! Он же после операции! Вы что, хотите, чтобы все мои труды пошли насмарку?

Орки переглянулись. Один из братьев что-то пробормотал в свое оправдание.

— Он говорит, — вдруг донесся сзади голос Лориэля, который, видимо, последовал за нами, — что вождь должен быть со своим народом. Даже если не может драться, его взгляд придает им сил.

— Силы? — фыркнула я. — А я сейчас придам ему сил своими словами! — Снова обернулась к Громору, который слушал весь этот разнос с каменным лицом, но я заметила, как он чуть скривился, когда попытался поменять позу. — Видишь? Уже болит, да? А все потому, что нельзя так рано такие расстояния пешком преодолевать и сидеть на твердом! Ты думаешь, магия эльфов и титановые импланты — это волшебная палочка? Это костыль, Громор! Костыль, который помогает телу восстановиться, а не повод снова лезть на рожон!

Я подошла к нему вплотную, глядя сверху вниз.

— Ты мой пациент. Самый важный. И я не позволю тебе, твоим братьям и твоим дурацким традициям сломать то, что я так долго и тщательно чинила. Понял? Если хочешь быть вождем — будь им умом, а не показной удалью, пока тело не окрепло. Тебе еще рано такие путешествия совершать. Очень рано.

Громор смотрел на меня, и поначалу в его взгляде читалось сопротивление, но постепенно оно сменилось пониманием. Он тяжело вздохнул и медленно кивнул.

— Хорошо, — произнес он. — Возвращаемся.

— Вот и умница, — выдохнула я, чувствуя, как гнев сменяется облегчением. — Только теперь обратно — на носилках. И чтобы четверо несли — плавно, без тряски. И точка.

Глава 35

Я шла рядом с носилками, на которых несли моего строптивого пациента, и чувствовала на себе десятки любопытных и осуждающих взглядов. Орки останавливались, перешептывались, указывая на наш кортеж.

— Они думают слабый, — мрачно выдал Громор, лежа на носилках и сжимая их края так, что дерево трещало. Его тон был откровенно недовольным.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри все до сих пор кипит