Баронство в подарок - Экле Дар

— Я предпочитаю думать о себе как о тактике, отступающей для перегруппировки сил, — парировала я, заставляя уголки губ приподняться в слабую, почтительную улыбку.

— О, это даже лучше! — обрадовался он. — Трагичная, но умная. Идеально.

Зал был полон. Воздух гудел от сплетен, пропитанных духами и запахом горящих свечей. Сотни глаз уставились на нас — новичков, чужаков. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было хуже, чем вскрытие в присутствии строгой комиссии.

Но тут же включился режим выживания. Полина Иванова, следователь, умеющая читать людей. Гайдэ фон Рокорт, баронесса, играющая свою роль. Я опустила взгляд, сделав его немного уставшим, немного печальным. Моя осанка была прямой, но без вызова.

Герцогиня де Ламбер, худая, как щепка, женщина с глазами-буравчиками, приняла нас с холодной вежливостью.

— Баронесса фон Рокорт, — произнесла она, протягивая мне сухую, легкую как перо руку. — До нас дошли слухи о ваших… успехах. Жаль, что обстоятельства вынуждают вас покинуть родовое гнездо.

— Иногда долг перед памятью предков заключается в том, чтобы сохранить их наследие, даже если для этого нужно отпустить его в верные руки, ваша светлость, — ответила я, мой голос был тихим, но четким. Я не стала упоминать Торвальдов, лишь намекнула на «сложную ситуацию» и «желание видеть баронство в достойном состоянии, даже если им буду управлять не я».

Эван, стоявший рядом, вовремя вставил легкую, почтительную шутку о коварстве силестанских зим, которые, мол, даже камни заставляют трескаться, намекая на возможные долги и необходимость вливаний. Он был идеальным партнером — его обаяние отвлекало и смягчало, пока я закладывала нужные смыслы.

Я заметила, как взгляд герцогини стал чуть менее колючим. Ей понравилась моя покорность судьбе и намек на финансовые трудности, не порочащие честь рода.

Так прошел вечер. Я не блистала, не спорила, не пыталась доказать свое превосходство. Я была тенью, внимательной и вежливой. Я слушала. Я запоминала. Я позволяла Эвану и Агнес вести светскую беседу, вставляя лишь несколько точных, выверенных фраз, когда речь заходила о сельском хозяйстве или управлении. Я демонстрировала не блеск, а компетентность. И это, как я поняла по заинтересованным взглядам некоторых пожилых аристократов, ценилось куда выше.

На одном из последующих приемов ко мне подошел седовласый граф, известный своей консервативностью.

— Слышал, вы, барышня, смогли наладить добычу в старых штольнях Рокорта, — буркнул он, не глядя на меня. — Мой управитель твердит, что это невозможно.

— Все возможно, ваше сиятельство, если иметь хорошие карты и управителя, который не боится запачкать руки, — мягко ответила я. — Иногда стоит просто прислушаться к тем, кто день за днем находится в шахте. Они знают каждый шепот камня.

Он хмыкнул, но в его глашах мелькнуло уважение. Я не стала рассказывать о своих инновациях, я просто сделала комплимент его гипотетическому управителю, польстив его собственному умению выбирать кадры.

В другой раз, разговаривая с группой молодых жен, я ненароком обмолвилась о «тяжести принятия решений, от которых зависят сотни людей», и о том, как «иногда хочется просто быть женщиной, а не правительницей». Это вызвало волну сочувствия. Они увидели в себе не сильную конкурентку, а жертву обстоятельств.

Эван наблюдал за мной с нескрываемым восхищением.

— Вы виртуоз, — сказал он как-то раз, когда мы ехали обратно в отель. — Я — фейерверк, который все видят. А вы — мастер, который дергает за невидимые ниточки, и все куклы начинают двигаться так, как вам нужно. Это немного пугает.

— Это называется выживание, — устало ответила я, глядя на мелькающие за окном огни. — Когда у тебя нет власти, единственное оружие — это понимание людей.

Тем временем, Райен мы видели лишь урывками. Он появлялся за завтраком, бросал несколько фраз: «Герцог Орловский заинтересован, но его сдерживают связи с Торвальдом», «Нужно, чтобы на следующем балу вы случайно упомянули о модернизации лесопилок в присутствии маркиза де Вера». Он был нашим стратегом, нашим невидимым режиссером. Его информация была бесценна.

И я видела, как его холодный, аналитический взгляд все чаще задерживался на мне. Он смотрел на меня уже не как на бухгалтерский отчет, а как на сложный, но эффективный механизм, работающий точно в соответствии с его расчетами. А иногда, когда Эван, смеясь, брал меня под руку, чтобы провести через зал, я ловила на себе взгляд Райена, в котором читалось нечто сложное — одобрение, смешанное с чем-то еще, что я не могла понять. Что-то похожее на напряженное ожидание.

Мы были лисами, забравшимися в волчью стаю. И пока Райен охотился на самой вершине пищевой цепи, мы с Эваном и Агнес работали в ее толще, отравляя сознание нужных людей каплями правды, полуправды и искусно созданного образа. Образ работал. Слухи о «несчастной, но мудрой баронессе, вынужденной продавать цветущее поместье» поползли по городу. И вместе с ними пополз и ажиотаж. Первая часть плана сработала. Теперь все зависело от Райена и его способности найти среди волков того, кто согласится не съесть добычу, а взять ее под свою защиту.

Воздух в нашем гостиничном номере был густым и спертым, словно мы выдохнули в него все надежды. Он пах дорогими восковыми свечами, дорогим чаем и горьким привкусом поражения. Райен стоял у камина, его обычно бесстрастное лицо было озарено нервными бликами пламени, и в его позе читалось несвойственное ему напряжение. Он только что вынес нам приговор.

— Компромата нет, — его голос был ровным, но каждое слово падало, как молоток на наковальню. — Торвальд осторожен, как крыса в сырной лавке. Все его махинации с поставками и откатами проведены через подставных лиц, которые либо уже исчезли, либо слишком напуганы, чтобы говорить. Связи с контрабандистами? Слухи, не более. Ни одного доказательства, которое можно было бы представить королеве. Она сочтет это отчаянной клеветой.

Я сидела, сжимая в руках остывшую фарфоровую чашку, и чувствовала, как лед нарастает у меня внутри. Все наши хитрости, все светские игры, все надежды — и все рухнуло в одно мгновение. Мы проиграли. Я проиграла.

— Значит, это конец, — проговорила Агнес, и ее голос дрогнул. Она смотрела на меня с таким безграничным сочувствием, что мне стало физически больно. — Дорогая моя…

— Нет, — резко оборвал ее Райен. Он повернулся к нам, и его черные глаза горели холодным огнем. — Это не конец. Это — смена стратегии. Мы искали путь через лобовое столкновение. Его нет. Значит, нужно искать обходной маневр.

— Какой? — выдохнула я, почти не веря.

— Брак.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и безрадостное.

— Мы отбрасываем попытки