Академия Теней - Елена Звездная

– Да я как бы не просила, – сообщила очевидное.

– Поверьте, вы будете мне благодарны, – сказал он и протянул мне тетрадь.

– Ставки в академии? – оживилась я.

– Дневник леди Ингрид Валберг, – сумел меня удивить теневик.

И снова беззвучно исчез, предварительно отступив в тень.

Он, определенно, себе не изменял.

Что ж, мысленно поблагодарив за подарок, вслух-то благодарить уже было некого, я вернулась к себе.

Отправив Дану спать, я искупалась, и, подсушивая волосы, села читать внезапный дар.

И вот открывая этот дневник, я полагала, что леди Ингрид Валберг была вздорной девицей, использовавшей Штормхейда в своих корыстных целях.

Но я никак не ожидала, что прочитаю это:

«Пишу тайком, свеча еле дышит, Рейвен в смежном корпусе библиотеки – может спит, может читает, может думает, что я сплю. Если вдруг почует чернила – скажу, что веду боевой журнал. Он одобрит. И, может быть, даже не спросит, почему в журнале рисуются сердечки».

Я остолбенела, глядя на тетрадь, густо исписанную мелким, убористым почерком. Я думала, что буду испытывать неприязнь к этой магине, но… она мне понравилась. Сразу. С первых же слов. Так не стала бы писать вздорная девица, решившая повысить свой статус за счет выдающегося адепта академии. Так не писала бы вздорная и пустоголовая девица. И так не пишет человек, нацеленный лишь на богатство и развлечения.

И заварив себе крепкий чай, я устроилась уже за столом, внимательно изучая дневник леди Ингрид. Здесь было так много всего, но я старалась не читать про ее душевные переживания, чувствуя, что вторгаюсь в чужое личное пространство, и концентрировалась только на записях, имеющих отношение к магистру.

Через пять страниц нашла.

«Как попасть в поле зрения Рейвена Штормхейда, не превратившись в пятно на его плаще.

План прост:

1. Не дышать в его сторону, пока он не глянет.

2. Когда глянет – сделать вид, что не дышу вообще.

3. Если спросит что-нибудь – ответить умно, но не слишком, иначе подумает, что я хочу потягаться с ним в интеллекте, а я хочу потягаться в… ну, в другом.

Итог всех усилий: спросил, чье перо. Я сказала – мое. Он кивнул. Я выжила. Успех. В дневник занесла: «Перо – мое. Взгляд – его. Шанс появился».

Невольно улыбнувшись, продолжила чтение.

Нашла любопытное:

«О чае, кофе и том, что оскорбляет Рейвена Штормхейда до трещин в фарфоре.

Рейвен пьет чай. Только чай. Без меда, без сахарной пудры, без лимона, без надежды.

Я подала кофе – он посмотрел на чашку, как на осквернение реликвии, и тихо произнес:

«Это оскорбление».

Больше кофе не завариваю. Зато теперь знаю: хочешь угодить магистру – будь чайницей. И не смей ставить рядом пряники – он скажет, что это подкуп».

Надо же, такая юная была, а уже столько выверенной иронии и над собой и над ситуаций.

Потом обнаружилось любопытное.

«Список того, что раздражает Рейвена:

1. Громкий смех. Особенно мой.

2. Вопрос «а почему?» дважды подряд.

3. Фраза «я тоже была одиноким ребенком» – он не был одиноким, он был занятым.

4. Путаница тени и тьмы. Он говорит: «Тень – это отражение. Тьма – это отсутствие. Учись различать, прежде чем говорить».

5. Слова «ты слишком серьезный». Отвечает: «А ты слишком громко дышишь».

Записала. Выучила. Подчеркнула. Дважды. Теперь дышу тихо, смеюсь шепотом, пряники прячу. Иногда кажется, что становлюсь тенью. Но не его. Своей. Пока что».

Меня потрясло ее: «Иногда кажется, что становлюсь тенью. Но не его. Своей». Бедная девочка, за что ты так с собой?

Потом нашла еще одно поистине саморазрушительное:

«Поняла, что он замечает – и не отмахивается.

Сидела в библиотеке, читала «Теорию пространственных пластов». Он прошёл мимо. Остановился. Посмотрел на мои заметки. Сказал: «Ошибка в формуле». Я исправила. Он ушел.

Я не дышала сорок минут. Потом свалилась со стула. Он не оглянулся.

Но на полях моей тетради появилось: «Не ушиблась?». Его почерк. Я знаю. Значит, смотрит. Значит, можно дышать. Но тихо. И с умом».

Я встала, прошлась по комнате, подышала… впервые подумав о том, что иногда свободно дышать это привилегия.

Последующие записи про Рейвена пролистывала, и вдруг в дневнике появилось шокирующее:

«Его зовут Эрн. Он поэт. Он пишет стихи. Он не строит стен. Он рушит. Он смеется. Он не знает формул. Он знает рифмы.

Я люблю его. Но он не Штормхейд. Он не имеет титула. Он не имеет земель. Он имеет только меня. А я – хочу иметь все.

Рейвен – это статус. Это имя. Это будущее.

Эрн – это сердце. Это стихи. Это настоящее.

Но я должна выбрать будущее».

И вот едва я загорелась надеждой прочитать про ее истинную любовь, как снова запись о Штормхейде:

«Про чай, который он не просил, но пил.

Стараюсь заваривать тихо. Без шума. Без вопросов. Просто ставлю чашку рядом.

Он не говорит «спасибо». Но чашка пустеет.

Однажды спросил:

«Ты не спрашиваешь, нравится ли мне чай».

Ответила: «Вы не спрашиваете, нравится ли мне Тень».

Он посмотрел. Долго. И сказал:

«Ты начинаешь интересоваться Тенью?».

Я: «Нет. Тобой».

Он молчал. Но допил до дна. Значит, можно говорить. Но тихо. И с чаем.»

Аааа! Я вскочила, обошла стол. Снова села. И встала. Немного трясло. От ярости.

И вот встреть я Ингрид, спросила бы прямо – Да на кой он тебе? Но ее уже нет. Она погибла. Из-за него, между прочим.

Потом эмоции немного схлынули и я вспомнила, что не из-за него, Штормхейд по большому счету и не виноват – это было ее идеей фикс, ее стремлением и ее заветной мечтой.

А может и не ее…

Вспомнив о маме, я загрустила окончательно.

Но, за подарок неведомому магу была благодарна – пару дельных идей на завтра он мне подкинул.

Утро началось с гневного стука в дверь.

И вот я не слышала когда пришла Дана, но этот стук даже сонную меня разбудил окончательно.

Поднявшись, я надела халат, и повязывая пояс, вышла в гостиную.

А за дверью стояли повара из трапезной теневого факультета. Мрачные, даже злые, в белых колпаках и шапочках, с явным желанием убивать меня любимую медленно и с пристрастием.

– Каша, – произнес самый старый из них, – вы ее пробовали?

– Н-нет, – ответила с запинкой, потому что пыталась вспомнить ела или не ела.

– Ну, так попробуйте! – потребовал он.

И Дане