Академия Теней - Елена Звездная

И тут даже яд в кофе не поможет – магистр уже неуязвим, а себя убивать не хотелось, все же папа будет горевать, да и самой еще жить хочется.

С этими мыслями я села за работу – у меня скопились отчеты от двух управляющих, и если с господином Акселем я еще могла отослать половину папе, то отчеты от господина Бергера должна была оценивать только я.

Я просидела за столом до самой ночи, перебирая строки отчетов, и цифры действительно успокаивали: в них не было ни тени, ни тьмы, ни Штормхейда – только чистая арифметика прибыли и убытка. В свете лампы бумаги казались островком, где можно было не думать о том, что за дверью уже выстроился новый мир, в котором я не хозяйка, а собственность, навечно запертая в золотой клетке.

Но один плюс, должна признать, все же имелся – Штормхейд не Ивор Рагнаэр, его я хотя бы не ненавидела и не боялась.

Ночь выдалась теплой, почти безветренной; от садовых фонарей в воздухе стояло мутное золото, и по гравию было приятно идти, не рискуя споткнуться. Гриф шел рядом, молча, как человек, который уже все понял и принял: его теневая карьера закончилась, зато началась новая – охрана, сопровождение, круглосуточное присутствие. Он даже не пытался спорить, когда я попросила остаться у северного входа – просто кивнул и отступил в тень колонны, оставляя мне последние метры пути в одиночестве.

Куст нашла почти сразу – высокий, плотный, будто специально выстроенный для тайных передач. Внутри, между ветвей, лежал конверт из плотной серой бумаги, без воска, без адреса, только сложенная конвертом бумага. Я выдохнула, прогнала тревогу и разорвала край.

Лист был тонкий, словно боялся тяжести написанных слов:

«Как сильно ты меня ненавидишь?»

Вопрос тяжелым грузом повис в ночи.

Я перечитала еще раз – и еще; каждый раз буквы казались все острее. Ненавидишь? За что? За молчание? За то, что не искал?

Память метнулась назад – к озеру, к смешным письмам, к тому, как он читал вслух мои заклинания, пока я, не умея еще писать, рисовала их палочкой по песку. Мы были детьми, и между нами не было ни титулов, ни расчетов, ни великих обязательств и все было так чудестно…

Но вот теперь он спрашивает, как сильно я его ненавижу.

Словно он – виноватый.

Словно я – та, кто должна простить.

Я опустилась на корни куста. Вокруг – тишина, и четкий выверенный сад академии. «Как сильно ты меня ненавидишь?» – и ни слова о том, где он, почему скрылся, что случилось тогда, в тот день, когда все рухнуло.

Только вопрос. И под ним пустота, в которой я не нахожу ни злобы, ни обиды. Только боль от того, чего я не знала, а он думал, будто я могу его ненавидеть.

И тут рядом раздалось:

– Дева, поднялась бы ты, земля холодная.

– Я на корнях сижу, Ходэ, – ответила устало.

– Все равно – от земли холодом тянет, – упорствовал он.

Поднялась, тяжело и обессилено.

Что же случилось такого, что Кейос задает мне подобные вопросы? Чего я не знаю?

Ивор на что-то намекал, но у меня не было желания идти выяснять что-то у Ивора, я его даже видеть не желала.

Но что же случилось с Кейосом?

Достав ручку, честно написала:

«Не было ни дня, ни часа, чтобы я не вспоминала о тебе. И никогда, абсолютно никогда, я не испытывала к тебе ненависти. Давай встретимся и поговорим обо всем, я скучаю о тебе, и волнуюсь. Но что бы ни случилось, знай – я очень рада, что ты жив, и всем сердцем надеюсь, ты невредим и счастлив».

Дописав, протянула письмо Ходэ.

Монстр принял письмо осторожно, словно оно было сделано из тончайшего стекла, а не из обычной бумаги. Его огромные пальцы, больше похожие на переплетенные корни старых деревьев, на мгновение замерли, коснувшись края конверта.

– Невредим и счастлив… – пробасил Ходэ, и в его голосе мне послышалась странная, почти человеческая печаль. – Хорошие слова, дева. Редкие для этих мест. Здесь обычно желают власти или забвения.

Возвращаясь к входу, я шла медленно, прислушиваясь к собственному дыханию. Вопрос Кейоса все еще звучал в ушах: «Как сильно ты меня ненавидишь?». Такое чувство, словно кто-то подложил мне в карман камень, который нельзя ни выбросить, ни оставить.

Гриф ждал там, где и обещал, не двигаясь, не шумя, как хорошо обученная тень. Увидев мое лицо, он не спросил, что случилось; просто шагнул рядом, и мы пошли вдоль аллеи, не разговаривая. Только когда ворота корпуса показались, он тихо произнес:

– Я не знаю, что вы делали там, но мне кажется, это опасно.

– Абсолютно точно нет, – успокоила его.

Утро началось с платья. Девочки, которые были наняты мною в портные, вчерашнее красное платье сделали простым, но это голубое – оно было невероятным. С корсетом, пышной юбкой, заставляющей окружающих держаться на расстоянии полутора метров минимум, с легкими рукавами-фонариками, оставляющими плечи открытыми, а линию декольте впечатляющей. В целом платье совершило бы фурор где-нибудь на балу, и было абсолютно неуместным в Академии Теней. Но когда меня останавливали подобные мелочи.

– Дана, боюсь мне понадобится твоя помощь с этим нарядом, – задумчиво произнесла я.

– С радостью помогу вам, – откликнулась девушка.

– Вам нравится? – спросили портные.

– До безумия! Это шедевр! Запатентуйте дизайн, потому что, поверьте мне, он будет иметь огромный успех.

И вот я вся прекрасная открываю дверь своих покоев и застываю – там, в коридоре, меня определенно хотели прибить, но передумали. Адепты Тени зависли, едва я появилась, и отступили – парни, потому что грех было губить такую красоту, а девушки, потому что платье всем очень понравилось.

Я улыбнулась всем ожидающим, и уже хотела поинтересоваться, зачем явились, один из парней произнес:

– Где повара? Ты что с ними сделала? И где наша еда? Я сутки голоден!

Чего?

А…

Я ведь наняла весь персонал теневой трапезной, но… две другие трапезные же остались.

– Простите, – поправив прическу, произнесла я, – но от чего вы голодны? В академии еще имеются два места, где можно поесть, и…

– И там еда отвратная! – взвизгнула одна из девушек, чьим волосам неплохо было бы пообщаться с расческой.