Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

Выскочив на улицу, я тут же поймала взглядом трамвай и бросилась к остановке. Раз уж в институт не пошла, заявлюсь на подработку раньше. Начну раньше — закончу раньше. А там хоть трава не расти. Пусть Бестужев кого-нибудь другого дома запирает.

Доехав до нужного магазина, я, слегка запыхавшаяся, показала охраннику скриншот с подтверждением заявки. Меня проводили внутрь, выдали безразмерную серую униформу, перчатки и стопку бумаг для сверки. Я с головой ушла в работу. Это было спасением. Монотонный пересчет, запись цифр, физическая усталость. Все это заглушало страх и гнев, кипевший внутри. Телефон я предусмотрительно выключила, отрезав себя от внешнего мира и его гнева.

Часы пролетели незаметно. Когда начальница склада, пожилая женщина с усталыми глазами, объявила, что все закончено, на часах было уже одиннадцать. Она отсчитала мне деньги, теплые, хрустящие купюры, и даже улыбнулась:

— Спасибо. Буду тебя иметь в виду на следующую инвентаризацию.

Я кивнула, чувствуя прилив гордости. Следующая инвентаризация, скорее всего, будет в другом месте. И, возможно, не так уж долго ждать. А это — деньги. Мои деньги. Крошечная, но моя независимость.

Выйдя из магазина в ночную прохладу, я с наслаждением потянулась, чувствуя приятную усталость во всем теле.

Включила телефон. Он тут же взорвался вибрацией и звонками. Десятки уведомлений, пропущенных вызовов. Прежде чем я успела что-то понять, экран снова осветился. Неизвестный номер. С предчувствием беды я поднесла трубку к уху.

— Ты где?

Голос в трубке был низким, тихим и от этого в тысячу раз более страшным, чем любой крик. В нем не было ярости. Было нечто худшее — леденящее, абсолютное бешенство, едва сдерживаемое усилием воли. Это был Бестужев.

И от этого простого вопроса по моей спине пробежал ледяной холодок, смывая всю усталую эйфорию и возвращая меня в суровую реальность.

Побег окончен. Начинается расплата.

31

— Что ты сказал? — Голос Сириуса был тихим, как шелест замерзающих листьев, но от него по коже бежали мурашки. Он сжимал телефон в руке так, что корпус затрещал, а экран покрылся паутиной трещин.

— Она сбежала. Я привез ее поесть, и она отошла в туалет. Оттуда уже не вернулась.

— Ты уверен, что сбежала? — Сириус прикрыл глаза, сцепив зубы в злом, беззвучном выдохе. Внутри все закипало, черная, вязкая ярость подступала к горлу.

— Да. Я по камерам увидел.

— Ищи ее, Паша. У тебя время до вечера. Не найдешь...

— Я понял, — коротко бросил парень на другом конце трубки, и связь прервалась.

Сириус убрал поврежденный телефон в карман и медленно перевел взгляд на массивные дубовые двери кабинета. Внеочередной совет клана. Сборище дряхлых пней, что трясут гнилыми корнями в тщетной попытке удержать землю под собой. С каждым таким советом его отец становился все более нервным. И как иначе? Он понимал, что почва уходит из-под его лап. Его время прошло. Он так и не смог по-настоящему подмять этот жестокий, дикий клан под себя. Как ни старался. Чужак останется чужаком навсегда.

Получивший место альфы без боя и демонстрации силы, а лишь взяв в жены белую волчицу. По воле богов оказавшуюся его истинной. Их семья испокон веков управляла кланом.

Уникальный белый ген. И самое главное — редчайший дар полного обращения. Сириус понимал: его отец лишь берег место для него. Регент. Замена. Но власть пьянила, и отец не хотел отдавать ее так скоро. Он был еще молод и меньше любого альфы в их роду занимал трон. Позор и пересуды. Вот что ждало его, если он уступит сыну сейчас.

Сириус вошел в зал совета под приглушенный ропот старых волков и занял свое место за круглым столом из черного дерева. Он должен был быть собран. Холоден. Но все мысли, все планы отходили на задний план, затмевая одной-единственной, яростной и навязчивой.

Она посмела сбежать. Ослушалась его приказа. Сбежала. Возможно, к тому приемнику Песчаников. Убежала просить у него защиты?

Или… или он ей был не безразличен. Это могло быть так. Еще на том банкете Бестужев заметил это. Стук. Стук сердца этого жалкого червя, Владлена. Оно сбивалось с ритма, стоило тому коснуться Агаты.

Он был заинтересован в его собственности. Человечка нравилась ему, и он был готов защищать ее, взять под крыло своего нового клана.

Но самое паршивое — ее сердце. Оно тоже сбивалось с ритма, когда рядом был Владлен. Влюблена в него? Давно? Взаимно?

Если он осмелился прикоснуться к тому, что принадлежит мне…

Бестужев окинул ледяным взглядом собравшихся. Все, кроме его родителей, уже были на местах. Все сидели тихо и смотрели на него в ожидании.

— Альфа… — начал самый древний из них, Савелий. Он был советником еще его деда, Адара. — Мы могли бы начать без вашего отца. Я уверен, вы сможете принять решение без него.

Савелий. Тот, кто помнил истинную мощь их рода. Отца матери Сириуса.

Адар, был жестоким Альфой, державшим клан в ежовых рукавицах. Его боялись до дрожи. Его имя было законом. Ходили слухи, что Адар отчаянно хотел сына, но рождение дочери спутало все карты. Хуже всего — истинная деда больше не смогла подарить ему волчонка. Дед правил до глубокой старости и, когда Сириусу было семь лет, передал бразды правления его отцу. А на следующий день умер. Темные времена настали тогда. Но они выстояли.

— Мы подождем отца и мать, — холодно парировал Сириус, не отводя взгляда от старейшины.

Старики потупили взгляды и кивнули. С его отцом они позволяли себе вольности, но перед Сириусом склоняли головы. Была ли причина в том, что он законный наследник, носитель белой крови, или это был животный страх перед его силой, которая уже сейчас превосходила мощь любого оборотня.

Сириуса это мало волновало. В любом случае, он не потерпел бы неподчинения. Он не был своим отцом и не позволил бы кому-либо указывать ему. Он мог прислушаться к этим старым волкам, но решение всегда оставалось за ним. И все в этом зале прекрасно это понимали.

Двери открылись, и в зал вошли его мать и отец. Мать, как всегда, была холодна и не подарила ни одному из присутствующих даже тени улыбки. Лишь подходя к Сириусу, она на мгновение встретилась с ним взглядом, и в ее глазах, таких же ледяных, как у него, зажглась крошечная искра тепла и гордости. Отец занял свое место во главе стола. Старейшины слегка покривились.

Сириус прикрыл глаза, чувствуя, как внутри бушевала тьма. Дикое, первобытное желание сорваться с места,