Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

Ловкие пальцы нашли застежку моего лифчика, и через мгновение его ладонь обхватила грудь, зажимая сосок между пальцами, вызывая резкую, сладкую боль.

Второй рукой он схватил меня за ягодицу и сжал, прижимая так плотно к своим бедрам, что я всем естеством почувствовала его большой, каменный член, упирающийся в меня даже сквозь слои ткани.

От сдавленного, властного прикосновения я выгнулась в спине и простонала, совершенно не узнавая свой собственный голос. Он тут же отпустил мои бедра, схватил за волосы у затылка, откинув голову, и углубил поцелуй, становясь еще более требовательным, еще более поглощающим.

Боже, что же он со мной делает? Что происходит?

Ответа я не знала. И именно сейчас знать не хотела. Словно это была другая я — та, что тонула в этом огне, что откликалась на каждое его прикосновение дрожью, а не страхом. То, что происходило между нами сейчас, было мне не подвластно. Это была буря, и мне оставалось только подчиниться.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжелым и прерывистым. — Я до пиздец как хочу тебя, — прорычал он хрипло, смотря мне прямо в душу.

Его пальцы вцепились в подол моего свитера, намереваясь стащить его. И в этот момент меня словно прострелило холодным, отрезвляющим осознанием.

Он хочет взять меня здесь. В машине. Сейчас.

Постепенно мозг начал осознавать всю абсурдность ситуации. Я, только что избитая и униженная, практически отдалась Бестужеву в машине. Сидела на его коленях, плотно прижатая бедрами к его возбуждению, а он трогал мою грудь. И от этих прикосновений мне было хорошо.

Инстинкт самосохранения, задавленный волной желания, снова поднял голову. Упераясь ладонями в каменные мышцы его пресса, отодвинулась от этого напряженного, готового взорваться тела.

Его полузакрытые глаза из-под темных, пушистых ресниц сияли тем же синим пламенем. Губы — распухшие, алые, на подбородке темный отпечаток моей крови. Он облизнулся, словно почувствовав мой взгляд, и смахнул его тыльной стороной ладони. Я покраснела от этого простого, но до невозможного интимного жеста и сделала новую попытку слезть с него.

— Сириус, прекрати, — мой голос прозвучал хрипло, но с новой силой. — Ты этого не хочешь. Это просто адреналин.

Он перехватил мои запястья, не давая уйти, и притянул обратно, ближе к себе. Его хватка на моей талии была железной.

— Я знаю лучше, чего я хочу, — он выделил каждое слово, и в его низком голосе не было и тени сомнения.

— Нет, — я замотала головой, чувствуя, как трезвость постепенно возвращается, а с ней — страх и стыд. — Нет, Сириус. Этого не будет. Отпусти меня. Я не буду с тобой спать… Не в машине.

На секунду его пальцы сжались еще сильнее, и я подумала, что он проигнорирует мой протест, как игнорировал все до этого. Но затем, с тихим, недовольным рычанием, он разжал хватку. Я перелезла обратно на свое сиденье, дрожащими руками поправляя скомканную одежду, пытаясь застегнуть лифчик.

Он кинул на меня долгий, тяжелый взгляд, в котором читалась и ярость, и разочарование, и то самое неутоленное желание, что висело между нами густым, почти осязаемым туманом. Затем резко повернулся, завел машину, и мотор отозвался низким, мощным рыком, будто разделяя настроение хозяина.

— Ну что ж, — произнес он ледяным тоном, глядя прямо на дорогу. — Раз в машине ты не хочешь, я трахну тебя дома. Пристегнись.

От этих слов, сказанных с такой убийственной уверенностью, у меня похолодело внутри. Я бросила на него испуганный взгляд, но он уже не смотрел на меня, полностью сосредоточившись на управлении. Машина сорвалась с места с визгом шин, и на огромной скорости мы понеслись по ночному городу, к его дому, к его правилам, к его постели.

27

Машина мчалась по ночному городу, проглатывая темные улицы одна за другой. Скорость была пугающей, почти нереальной, но Сириус вел автомобиль с холодной, безрассудной уверенностью, словно бросая вызов всему миру.

Я сидела, прижавшись к дверце, и смотрела на его профиль, освещенный мерцающими огнями приборной панели. Его челюсть была сжата, пальцы крепко обхватывали руль.

Воздух в салоне был густым от невысказанных слов и неутолимого желания, что висело между нами тяжелой, плотной завесой.

На губах горели его поцелуи, а на коже — отпечатки пальцев. Мое тело, предательски откликавшееся на его прикосновения, теперь дрожало от холода и осознания того, что ждет меня впереди. Он сказал, что возьмет меня дома. И я чувствовала, что это не была пустая угроза. В его голосе звучала та же стальная уверенность, что и во всем, что он делал.

Он действительно это сделает. И я… а что я? Буду ли я сопротивляться? Или та часть меня, что откликнулась на его жесткую ласку, снова возьмет верх?

От этой мысли стало одновременно страшно и стыдно. Я украдкой посмотрела на него. Он был сосредоточен на дороге, но я чувствовала его внимание, прикованное ко мне, будто невидимый радар, сканирующий каждый мой вздох, каждое движение.

Мы резко свернули в знакомый подъезд элитного дома. Машина бесшумно замерла на парковке. Сириус заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно мое собственное неровное дыхание. Он повернулся ко мне, и его глаза в полумраке казались бездонными колодцами.

— Выходи, — его голос был низким и не терпящим возражений.

Он вышел из машины, обошел капот и открыл мою дверь, прежде чем я успела потянуться к ручке. Его высокая фигура заслонила свет. Он не предлагал руку, просто ждал, излучая нетерпение. Я выбралась из салона, и ноги едва держали меня. Усталость, стресс и эмоциональное потрясение давали о себе знать.

Он захлопнул дверь, и звук гулко отозвался в подземном гараже. Затем он взял меня за локоть. Не грубо, но и не нежно, а с той же властной уверенностью, что прослеживалась во всех его действиях. Его прикосновение обжигало даже через ткань кофты.

Мы ехали наверх в гнетущем молчании. Он стоял ко мне спиной, но я видела его отражение в полированной стали дверей — напряженные плечи, сжатые руки. Он был как пружина, готовый разжаться в любой момент.

Лифт доставил нас прямиком в пентхаус. Двери открылись, и на нас обрушилась знакомая ледяная тишина его владений. Воздух пахло стерильной чистотой, дорогим деревом и им — холодным, опасным и манящим.

Он отпустил мой локоть и, сняв верхнюю одежду, бросил ее на ближайший стул.

— Иди в спальню, — приказал он, не глядя на меня, направляясь к мини-бару.