Бесчувственный. Ответишь за все - Виктория Кузьмина

Вопрос повис в воздухе, острый и смертоносный, как лезвие гильотины. Я вздрогнула и подняла на него глаза. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, хоть он и не наклонялся ко мне.

Перспектива отнять чью-то жизнь… Она никогда не прельщала меня. Я считала, что каждый должен получить по заслугам, но смерть? Нет. Не это.

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал, — тихо, но четко сказала я.

Он холодно хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, но без тени веселья.

— Тебе повезло. Цени мою доброту. — Затем он поднял голову и бросил через плечо: — Леон, забирай свою сестру. Я хочу присутствовать на наказании лично. Оно будет исполнено завтра вечером. И оповести своих родителей о моем приезде.

Он отпустил мою талию, но тут же перехватил за запястье, сжимая его так, что кости затрещали, и резко потянул за собой из комнаты. Он не дал мне ни шагу ступить самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы собрать вещи. Я почти бежала за ним, спускаясь по лестнице, мои ноги едва успевали за его длинными, стремительными шагами.

— Сириус, подожди! Там остались мои вещи! Сириус! Бестужев!

Он резко остановился, и я, не успев затормозить, с размаху врезалась в него. Он развернулся и перехватил меня, его пальцы впились в мои плечи, удерживая на расстоянии вытянутой руки. Его лицо было так близко, что я видела, как сузились его зрачки.

— Агата, замолчи. Сейчас лучше не выводи меня из себя. — Его голос был тихим и оттого еще более опасным. Он развернулся, потянул меня к машине, открыл дверь и буквально впихнул на пассажирское сиденье. Сам сел за руль, и мы сорвались с места с визгом шин.

Мы ехали в гнетущем молчании, которое давило сильнее любого крика. Я смотрела в темное окно, на мелькающие огни города, чувствуя, как внутри все закипает от обиды, несправедливости и страха.

— Куда мы едем? — тихо спросила я, почти не надеясь на ответ.

— Мы едем ко мне домой, — его голос прозвучал ровно, но в нем слышалась стальная хватка. — И сейчас мы с тобой поговорим о том, как хорошо ты меня слушалась, когда я сказал, где тебя ждать.

От этих слов меня будто окатили кипятком. Я повернулась к нему, забыв о боли и страхе, чувствуя лишь яростный протест.

— Стоило тебя ждать на улице? Институт закрыт, на дворе ночь! Я бы замерзла!

— А какого черта ты мне не позвонила?! — его вопрос прозвучал как удар хлыста, заставая меня врасплох.

— Я не позвонила? Это я должна была тебе звонить!? У меня даже номера твоего нет! — выдохнула я, не веря своим ушам. — Это ты должен был мне позвонить и предупредить, что задерживаешься! Я не буду ждать тебя на улице, как собака! Я человек, слышишь? Человек! И я не могу беспрекословно слушаться приказов, которые подвергают мою жизнь опасности!

— Тогда на какой черт вы им дверь открыли, Агата? — он произнес это сквозь стиснутые зубы, его пальцы с такой силой сжали руль, что кожаный чехол затрещал.

— Мы не открывали им дверь! — огрызнулась я, сжимая кулаки. Весь этот разговор, его обвинительный тон, выводил меня из себя.

— Тогда как они попали туда? И почему от тебя такой яркий запах? Я дал тебе с утра средство для его устранения! Его должно было хватить еще на раз! Какого черта ты не воспользовалась?

Вот оно. Снова я виновата. Он выставит меня виноватой во всем. А я не хотела быть виноватой! Я не была ею!

— Я оставила его в комнате! Я же не думала, что ты так сильно задержишься! В том, что произошло, виноват ты сам! — выпалила я, и тут же почувствовала, как по щекам катятся предательские слезы. Ярость и обида смешались в один горький коктейль. — Останови машину. Я доеду до матери. Не хочу с тобой находиться.

Он лишь цинично поднял бровь и прибавил газу. Машина рванула вперед, вжимая меня в кожаное сиденье.

— Нет, — коротко бросил он. — Ты поедешь со мной. Ты моя. И только я решаю, где ты будешь находиться.

Этой фразы было достаточно, чтобы сорвать последние предохранители. Вся кипевшая во мне ярость, обида и боль выплеснулись наружу.

— Я не вещь! Я своя, не тебе решать за меня! Это ты виноват, что она на меня напала! — закричала я, повернувшись к нему. — Ты виноват, слышишь, Бестужев? Ты во всем виноват, черт тебя подери! Если бы не ты, я бы спокойно училась и не попала бы во все эти ситуации! Меня бы не пытались отравить в чертовом баре, потому что я бы в него сама не пошла! На меня бы не напала бешеная самка оборотня только потому, что от меня несет тобой!

Он резко и сильно ударил по педали тормоза. Машину закрутило, задние колеса пошли в занос, мы описали дугу, поднимая фонтан брызг из-под колес, которые тут же тяжело осели на лобовое стекло. Прежде чем я успела понять что происходит, он рванулся ко мне, перегнувшись через разделяющее нас пространство. Его рука впилась в мою кофту, резко притягивая к себе.

Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло мое лицо. В его глазах бушевало адское пламя — ярость, одержимость, что-то темное и неконтролируемое.

И в следующий миг его губы грубо, почти жестоко обрушились на мои.

26

Это был крышесносный поцелуй. Болезненный и жаркий, лишающий остатков воли и мыслей. Сириус смял мои губы жестко и бескомпромиссно, без просьб и предупреждений.

Его властные руки забрались под мою кофту, и я почувствовала, как ладони, горячие и шершавые, прижались к оголенной коже. Он сжимал мою талию, скользил выше, к груди, и от каждого прикосновения его пальцев по коже расползались ледяные иглы запретного удовольствия. Губы пылали огнем, поцелуй был соленым и металлическим от привкуса моей крови, все еще сочащейся из ранок.

Он зарычал сквозь поцелуй. Низкий, животный звук, и одним резким, почти грубым движением перетянул меня с пассажирского сиденья к себе на колени. Я вжалась в его горячее, напряженное тело, лишенная возможности сопротивляться. Он проникал своим языком вглубь моего рта, словно пытаясь добраться до самой души, а его руки хозяйничали по моему телу с уверенностью собственника.

А я не понимала, что со мной происходит. Была словно не в себе. Волны гуляющего по телу удовольствия,