Одержимость - Джулия Сайкс

Я делаю шаг вперёд, втиснув своё колено между её бёдер. Она судорожно вдыхает, и горячее дыхание обжигает мой член. Её клитор трётся о мою ногу. Я слышу её стон, он срывается с губ, как мольба.

— Не останавливайся, — приказываю. — Ты снова кончишь для меня.

Она хнычет, её бёдра начинают двигаться, трётся о меня, послушная, покорная, на грани.

— Вот так… моя хорошая девочка. Мой идеальный питомец.

Наконец, я медленно вхожу в её рот. Глубже. Её губы обхватывают мою плоть, и я сдерживаю стон, зарываясь пальцами в её волосы.

— Тебе приятно, Эбигейл? — выдыхаю я. — Больно?

Её стоны сдавлены, едва различимы, вибрируют вокруг моего члена. Я чувствую каждую эмоцию, каждую дрожь.

Я усмехаюсь.

— Верно… — хвалю. — Питомцы не разговаривают. Они только стонут и скулят, когда сосут член своего Хозяина.

Её глаза закатываются, и я резко тяну за волосы, заставляя снова взглянуть на меня.

— Смотри на меня.

Она поднимает взгляд — и в её глазах не просто покорность. Там обожание. Одержимость.

Я знаю, что она чувствует — она вся моя.

Я позволяю себе быть настоящим. Без масок. Без защиты. Позволяю ей видеть во мне зверя, которому она добровольно сдалась.

Мой член скользит глубже в её горло. Её тело дергается. Она давится, но не отстраняется. И я не могу больше сдерживаться — я кончаю ей прямо на язык, при этом чуть отступая, чтобы она могла дышать.

Моё тело трясёт от оргазма, я хватаюсь за край кровати, рыча, пока волна удовольствия полностью не накрывает меня. Она всё глотает. Жадно, до последней капли.

Когда она начинает яростно облизывать мой член, одновременно резко трётся о мою ногу, её голос срывается в крик — она кончает снова, прямо подо мной, и это зрелище навсегда впечатается в мою память.

Я отстраняюсь, наклоняюсь, подхватываю её на руки. Она безвольно лежит в моих ладонях, как трепещущий трофей — моя. Только моя. Без остатка.

Я укладываю её на кровать, прижимаю к себе. Я всё ещё почти одет, а она — вся обнажённая, растрёпанная, мокрая от удовольствия и вся в моих следах. Но мне плевать. Мне просто нужно чувствовать её рядом.

Потому что это больше, чем секс. Это моё. Она — моя.

И я никогда не отпущу её.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, убирая ее волосы с ее мокрого от пота лба.

Она такая неподвижная и тихая.

Я едва дышу, пока она не произносит: — Замечательно.

Все мое тело расслабляется, и я восхищаюсь этим моментом неведомой близости. Всего несколько часов назад я боялся, что она не подпишет NDA. Теперь Эбигейл голая в моей постели, и она выглядит такой же умиротворенной, как одна из спящих принцесс в ее любимых анимационных мюзиклах.

Последняя неделя без нее была крайне неприятной. Я заставлял ее жить без меня и размышлять о том, как она разочаровала меня, симулируя оргазм.

Но я тоже мучил себя.

Никогда больше.

Отныне Эбигейл будет спать в моей постели каждую ночь. Я не потерплю другого положения.

Я ее Хозяин, и она узнает, что значит быть моей.

23

Дэйн

Лицо Эбигейл поднято к солнцу — словно она только что распустившийся цветок, впитывающий тепло его лучей. В этом свете ее кожа кажется почти прозрачной, а крошечная тёмная веснушка на щеке — как метка, которую я хочу поцеловать и прикусить. Щёки розовеют от жары, но я знаю — не от ожогов. Я сам втер в неё солнцезащитный крем, проследил, чтобы каждая капля легла идеально. Каждый дюйм её тела прошёл под моими ладонями этим утром. И воспоминание об этом всё ещё горит в моих пальцах.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Мы на общественном пляже, и последнее, чего я хочу — это стоять здесь с эрекцией в шортах. Хотя, чёрт подери, она делает это почти невозможным.

На ней простое голубое бикини и бледно-розовый саронг, едва прикрывающий её бёдра. Недорогой, скромный наряд — но выглядит она в нём как фантазия, воплотившаяся наяву. Бикини подчёркивает оттенок её глаз, такой глубокий и чистый, что в нём можно утонуть.

У неё хороший вкус, даже если бюджет ограничен. Но это временно. Очень скоро она будет носить только то, что я выберу для неё. Я буду наряжать её, как хочу, раздевать — когда захочу. Она, конечно, попытается сопротивляться. Поиграет в упрямство. Но я уже знаю, как сломать её сопротивление.

Она подписала контракт. Теперь она моя. Мой питомец.

И нет, я не хочу её переделывать. Я жажду её такой, какая она есть — упрямой, нежной, настоящей. Но она подчинится. Станет моей полностью.

— О чём думаешь? — её голос возвращает меня в момент. Она смотрит на меня с той же открытостью, что и всегда, но сегодня на губах играет лёгкая, почти застенчивая улыбка.

Она не боится тьмы, что во мне. Вчера вечером я показал ей всё — своё звериное нутро, голод, от которого самому становится страшно. И она не убежала. Нет. Она кончила так сильно, что потом вырубилась на двенадцать часов. Это всё, что мне нужно было знать.

— Думаю о том, как мне повезло, что ты моя. Мой милый питомец, — я не прячу ухмылку. Волчью, голодную, искреннюю.

Моя маска цивилизованного мужчины, которую я носил всю жизнь, кажется невероятно тяжёлой теперь, когда я могу её снять. С ней — я свободен.

Она краснеет и тут же озирается, будто кто-то мог нас подслушать. Такая милая. Такая послушная даже в самых мелких вещах.

Я смеюсь, легко, искренне. Такой смех редкость для меня. Звук, не предназначенный для чужих ушей.

— Никто не услышал, — успокаиваю я её. — Все слишком заняты собой. Мы тут одни, даже среди толпы.

Волны гремят у берега, чайки вопят над головой, а десятки голосов вокруг сливаются в ровный фон. Идеальное прикрытие.

— И ты была права, — добавляю, лениво. — «Пит» — действительно ласковое слово в Йоркшире.

Я вижу, как уголки её губ опускаются, а на лбу появляется складочка. Разочарование. Она хочет, чтобы это было не просто прозвище. Хочет, чтобы это было чем-то большим. Настоящим. Моим.

Я снова усмехаюсь и наклоняюсь ближе:

— Но мы оба знаем, что это значит на самом деле: ты моя.

В её глазах вспыхивает огонь, дыхание перехватывает, зрачки расширяются. А потом она фыркает