Только моя - Лора Павлов

Такие, о которых папе точно знать не нужно.

— Я буду сексуальным Рокки Бальбоа.

У Вольфа отвисла челюсть, глаза распахнулись.

— Сексуальный Рокки вообще существует?

— Я в женской версии. Это наш с папой любимый фильм, и на мне будут те самые белые шорты с красной полосой, каблуки и короткий топ.

— Итальянского жеребца нельзя сделать сексуальным. Это неправильно по множеству причин.

Вольф покачал головой, не веря своим ушам.

Папа вытер глаза, смеясь так сильно.

— Помнишь, как ты в первый раз сказала маме, что хочешь быть Рокки на Хэллоуин? Она пыталась уговорить тебя выбрать что-то другое, но ты стояла на своем. У этой девочки всегда было собственное мнение.

— Почему меня это совсем не удивляет? — поддразнил Вольф. — Пока все девочки наряжались принцессами, ты была гребаным Итальянским жеребцом?

Он хлопнул в ладоши, словно услышал лучшее в жизни.

— Так. Я рада, что вам обоим это так нравится. Поверьте, этот образ я вытяну.

— Даже не сомневаюсь, — сказал Вольф, и мне понравилось, каким расслабленным и довольным он выглядел, сидя рядом со мной на диване.

— Ладно, солнышко. Позвони или напиши, когда завтра утром выедешь, чтобы я знал время, хорошо?

— Ну, мистер Денежные мешки, оказывается, разрешил мне лететь на служебном вертолете, чтобы сэкономить время.

Я захихикала, когда он ткнул меня в бок.

— Ясно. Для врага он что-то уж слишком заботливый.

Папа приподнял бровь.

— Спокойной ночи, пап. Увидимся завтра.

— Береги себя. Я тебя люблю. Приятно было познакомиться, Вольф. Спасибо, что присматриваешь за моей девочкой.

Вольф прочистил горло, став чуть серьезнее.

— Всегда. Мне тоже очень приятно, сэр.

— Люблю тебя.

Я завершила звонок.

— Мне нравится твой папа. Он настоящий джентльмен.

— Очевидно. Яблочко от яблони недалеко падает, — сказала я.

И прежде чем я успела понять, что происходит, он перевернул меня на спину и навис сверху.

— Ты сказала ему, что я враг?

Его язык медленно и нарочно скользнул по нижней губе.

— Ну, ты же сказал бармену, что у меня две вагины. Ты неделями держал мою работу над моей головой. Ты угрюмый, самоуверенный и большую часть времени считаешь себя самым умным.

— И все же мы здесь.

— И все же мы здесь, — прошептала я.

Это что, чертовы бабочки у меня в животе?

Черт. Это что, во мне проснулась внутренняя Томас?

Мои сестры всегда начинали трепетать рядом с горячими парнями. Я — никогда.

Он накрыл мои губы своими прежде, чем у меня появилась еще секунда на раздумья.

Мои пальцы запутались в его волосах, а язык скользнул мне в рот.

В этот раз все было медленнее. Нежнее.

И мне нравилось, как ощущались его губы на моих.

Как его тело прижималось ко мне.

Он застонал мне в рот, когда поцелуй стал глубже.

— Скажи, чего ты хочешь, Минкс, — произнес он, отстранившись.

— Тебя.

Он вскочил на ноги, поднял меня с дивана и перекинул через плечо, будто я ничего не весила. Шлепнул по заднице, донес до спальни и бросил на кровать, так что из меня вырвался громкий смех.

— Сегодня ночью я твой.

На его лице расплылась дьявольски сексуальная улыбка.

— Не могу поверить, что собираюсь переспать с врагом, — сказала я, приподнимаясь и поднимая руки, чтобы он стянул с меня свитер.

— Спать мы сегодня будем очень мало. Обещаю.

— Не пугай меня хорошим временем.

Я усмехнулась, когда он бросил свитер на пол, а его взгляд задержался на черном кружевном бюстгальтере, прикрывающем мою грудь.

— Я фантазировал об этих сиськах неделями. Гребаными неделями, Минкс.

Его ладони мягко прошлись по бюстгальтеру, и мои и без того твердые соски заныли. Он спустил бретельку с плеча, накрыл грудь ртом, и я вскрикнула.

Он лизал, втягивал, уложил меня на спину, стянул вторую бретельку. Переходил от одной груди к другой, а потом дотянулся за спину и снял с меня бюстгальтер, отбросив его через всю комнату. Он продолжал эту медленную пытку, казавшуюся вечностью, пока я не начала извиваться под ним, так отчаянно желая его губ на своих, что едва не взмолилась о поцелуе.

— Вольф, — прошептала я, не скрывая желания в голосе.

Его губы нашли мои, и я впилась пальцами в его волосы, притягивая ближе.

Его руки скользнули по животу, он расстегнул молнию на боку моей юбки и медленно стянул ее с ног, уронив на пол. Пальцы заиграли с поясом черных кружевных трусиков, и он отстранился, чтобы посмотреть на меня.

— Чертовски красивая, — прошептал он.

Я не ожидала такой бережности.

Думала, мы просто сорвем друг с друга одежду, выплеснем это влечение и больше никогда об этом не заговорим.

Но где-то по пути от ненависти мы стали друзьями.

И мне тоже не хотелось спешить.

— На тебе слишком много одежды.

Я толкнула его назад и встала на колени, потянувшись к пуговицам его рубашки.

Он, очевидно, был не так терпелив, как я, потому что дернул за ткань и просто разорвал рубашку. Пуговицы разлетелись во все стороны, и я рассмеялась.

— Я думала, мы никуда не спешим?

Я сдвинула ткань с его плеч и уставилась на четко очерченный пресс из шести кубиков. Черт. Под одеждой он был высеченным богом. Это было почти нечестно — настолько хорош он оказался. Мои пальцы прошлись по золотому орлу с черной окантовкой на его плече. Там же были якорь, пистолет и что-то вроде трезубца. Вторая рука тоже была покрыта татуировками, но сейчас мне было не до разглядываний.

— Я никуда не спешу с тобой. Мне плевать, как слетает моя одежда.

Он дернул за брюки вместе с бельем и через несколько секунд стянул их с ног.

Я уставилась на его великолепное тело. Широкие плечи, рельефные мышцы, черно-золотые татуировки, узкая талия и внушительное достоинство. Да, я видела его раньше. Я знала, что оно впечатляет. Но видеть его сейчас, стоящего передо мной обнаженным, заставляло рот наполняться слюной, а бедра дрожать.

Это что-то новое.

Наверное, все из-за того оргазма раньше — он так быстро меня завел.

Он мягко уложил меня на спину, и его губы остановились возле пупка. Теплое дыхание щекотало кожу, и я едва не выгнулась над кроватью. Огрубевшие пальцы прошлись по животу, его зубы зацепили край трусиков, прежде чем он медленно стянул их с моих ног, оставляя меня полностью обнаженной.

Оставляя нас обоих полностью обнаженными.

И я никогда в жизни не чувствовала себя настолько желанной.

20