Только моя - Лора Павлов

Ее пальцы мягко прошлись по татуировке на моем плече. Это было одновременно успокаивающе, сексуально и нежно.

— Скажи, что это значит.

— Это трезубец спецназа. Якорь — это флот, а остальные три символа обозначают то, что защищают бойцы.

— Воздух — это орел? — спросила она, и я кивнул.

— А пистолет?

— Он символизирует сушу.

— Понятно. А вилы зачем?

Я рассмеялся.

— Это трезубец. Он означает воду.

Она переместила палец к моей второй руке и обвела татуировку там.

— Лягушка в акваланге? — спросила она.

— Боевой пловец. Нас обучают подводным тактическим операциям и дайвингу, так что такая татуировка у нас обычное дело.

Я прочистил горло.

— Еще что-то хочешь узнать, Минкс?

— Скажи, почему твоей бывшей девушке не рады в доме твоих родителей.

Я усмехнулся.

— Типично для тебя — перейти от взрывного секса к расспросам о татуировках, а потом к тому, что ты услышала больше недели назад.

— Я любопытная. И извиняться за это не собираюсь. Но я не могу представить, чтобы кого-то не пускали в твой дом, если только этот человек не причинил тебе боль. И еще я не могу представить, чтобы вообще кто-то мог тебя ранить. Ты такой…

— Сексуальный? Сильный? — поддел я.

— Непробиваемый.

Это слово повисло между нами, потому что в каком-то смысле я и правда был непробиваемым после всех лет войны. Я так выстроил свою жизнь — не из-за истории с Крессой, а потому что это работало для моего образа жизни. Я привык держать отношения на расстоянии.

Мы помолчали несколько минут, прежде чем я заговорил.

— Она переспала с моим лучшим другом через пару месяцев после того, как я уехал в военно-морскую академию.

— Вот стерва, — прошипела она, и я расхохотался.

— Она была не совсем плохой. Мы расстались… не до конца определившись. Это я не хотел серьезных отношений, когда собирался быть так далеко. Моей главной целью было стать бойцом спецназа. Я не мог дать ей того, чего она хотела, и мы оба это понимали.

— И она пошла и легла с твоим лучшим другом? Это просто дно. И это говорит женщина, у которой нет проблем вытащить нож на мужчину, так что я не против сильных женщин. Но она могла выбрать кого угодно. Почему именно его?

— Не знаю. Уверен, он за ней активно ухаживал. Я не держу на нее зла. Я ее бросил. Ей было больно. Она поступила так, как поступила. А он всегда хотел все, что было у меня. Думаю, он сделал шаг, как только я исчез.

— Вы вообще сейчас общаетесь?

— Нет. Кресса сообщила мне, что переспала с ним и что забеременела. На этом все и закончилось. Он позвонил, извинился, а я сказал им обоим стереть мой номер.

Дилан резко села, распахнув рот.

— Она забеременела? Они сейчас вместе?

— Да. У них сын. Насколько я знаю, вместе они были недолго. Она много раз пыталась выйти на связь и все исправить. Я ее простил. Просто не хочу проводить время ни с ней, ни с ним, — я усмехнулся.

— Я терпеть не могу мутных людей, — она покачала головой.

Я притянул ее обратно, уложив щекой мне на грудь.

— Мы были подростками. Люди ошибаются. Наши отношения с Крессой себя исчерпали. Если бы она забеременела от кого-то другого, я бы поддержал ее как друг. Тебя, возможно, удивит, но я не законченный придурок. Но то, что это был Джош — человек, который был моим лучшим другом всю жизнь, — с этим я тогда справиться не смог.

— Понимаю. И, возможно, это тебя удивит… но я не очень умею прощать. Я над этим работаю.

Я тихо рассмеялся.

— Неужели?

— Да. Если кто-то меня переходит, забыть это очень трудно.

— Понимаю. Расскажи, что сделал с тобой Энтони Глаус.

У нашей семьи был частный детектив, за эти годы нам не раз угрожали, и я попросил его пробить этого типа. В целом он оказался чистым, если не считать одного дела о домогательствах на работе, которое каким-то чудом замяли. Деньги умеют заметать следы. Я понял, что он мудак, в ту же секунду, как увидел его, но мне нужно было знать, не пытался ли он причинить ей вред.

Она выпрямилась.

— Ты слишком быстро вспомнил это имя.

— Что сказать, я хорошо запоминаю имена.

— Меня ты по имени не называешь, так что не настолько уж ты хорош.

Она усмехнулась.

— Скажи, что он сделал, Минкс.

— Если бы он сделал что-то по-настоящему плохое, я бы подала заявление. Он этого не сделал. Просто начал распускать руки, а когда я сказала «нет», толкнул меня обратно на диван и полез дальше. Я ударила его коленом по яйцам, столкнула с себя, схватила нож и вышвырнула из дома.

— Почему ты его заблокировала? Он тебя преследовал?

Мои пальцы скользнули между ее грудей и ниже, по животу.

— У него были замашки сталкера. Я не дала ему времени развернуться — на следующий день он разорвал мне телефон, и я сразу его заблокировала. И мы живем в разных городах, так что я его уже несколько месяцев не видела.

— Если он выйдет на связь, ты скажешь мне?

Она наклонила голову.

— И что ты сделаешь? Будешь большим, злым Вольфом и отпугнешь его?

— Я набью ему гребаную морду и сделаю так, чтобы он больше никогда к тебе не приближался.

Мой голос стал жестким, и мне не за что было извиняться. Мужчины, которые не понимают слова «нет», не должны существовать. То, что он довел ее до необходимости схватиться за нож, говорило о многом. Это означало, что он перешел грань, и с этим я мириться не собирался.

— Расскажи про спецназ. Ты все время говоришь, что я принижаю твою службу, когда говорю, что ты просто умеешь долго не дышать, — рассмеялась она.

— Расскажи, что вы делали на заданиях.

— Я не имею права делиться подробностями. Что ты хочешь знать?

Я притянул ее обратно к себе. Мне не нравилось, как она смотрела на меня, задавая эти вопросы. Казалось, будто она видит меня насквозь. А уязвимость — это не то, с чем я когда-либо умел жить.

— Тебе когда-нибудь приходилось убивать людей?

Ее пальцы обводили татуировку трезубца на моем плече.

— Да.

— Кого ты убивал?

— Плохих парней.

Она усмехнулась.

— Тебе когда-нибудь было страшно, что ты умрешь?

— Пару раз. Но я вышел из этого живым, так что вот.

— Это пулевые ранения?

Ее пальцы скользнули ниже по руке.

— Да.

Она подтянула меня к себе и перелезла через меня, чтобы рассмотреть заднюю сторону руки.

— Они