Сломленная голубка - Кайла Мари

— Ты должен забыть об этом, пожалуйста. Я здесь, я все еще здесь. Я все еще твой брат. Мы можем это уладить, — лгу я, пытаясь успокоить его и разрядить ситуацию.

— Нет. Слишком поздно. Ты чертовски хорошо знаешь, что слишком поздно. Для меня все было кончено в тот день, когда я попал в тюрьму. Я сделал это ради тебя, Кэл! Я пожертвовал своей жизнью ради тебя! Теперь ты выбираешь ее, а не меня, какую-то бесполезную сука! Мы должны были держаться вместе, братские узы, ты моя кровь, младший брат. — Его голос срывается, и он начинает плакать. Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь видел, чтобы Коул пролил слезу, даже когда наш отец устраивал ему изрядную взбучку.

Коул делает еще один шаг к нам, и, присмотревшись к нему поближе, я замечаю, что он намного похудел, а его обычная ухоженная борода растрепалась вместе с волосами. У него темные круги под глазами, и он выглядит так, словно сильно постарел с тех пор, как я в последний раз видел его на Рождество.

Он начинает расхаживать по комнате, теребя волосы пистолетом, который все еще крепко сжимает в руке, постепенно становясь все более растерянным.

— Коул, пожалуйста, опусти пистолет. Прости меня, ладно? Прости, я не знал, как быть рядом с тобой. Я люблю тебя, чувак. У нас еще есть время, — говорю я, медленно приближаясь к Лане.

— Нет. Ты предпочел шлюху мне! Все кончено, братишка. Ты бы даже не получил ее, если бы не я! Я отдал тебе ее, а теперь могу забрать! — Коул поднимает пистолет и направляет его на Лану.

Нет!

Я хватаю Лану, притягиваю к себе и поворачиваюсь.

Однако пистолет выстрелил.

Я стою лицом к Лане, спиной к Коулу. Что-то не так.

— Каллум? — Раздается испуганный голос Ланы.

Наши взгляды падают на мою грудь, где кровь начинает пропитывать мою белую рубашку.

Черт.

Кажется, я больше не могу стоять. Жгучая боль заставляет меня упасть на колени, а затем я падаю.

Лана хватает меня, замедляет падение и сажает к себе на колени.

— О Боже, Каллум! Нет! — кричит она.

Она кладет руку мне на грудь и надавливает. Мир вокруг меня становится туманным. Я смотрю на Лану, на эти зеленые глаза, которые заставляют посрамиться самые яркие изумруды. Я кладу свою руку поверх ее руки, прижатой к моей груди, и использую все оставшиеся у меня силы, чтобы поднести другую руку к ее щеке, вытирая ее слезы. Вдалеке я так отчетливо слышу голос Коула,

— Кэл, черт возьми, Кэл! Я не хотел, нет, нет, нет. Что, черт возьми, я наделал! Это мой младший брат!

Я слышу звук его пистолета, падающего на каменную дорожку, а затем приближающиеся ко мне шаги.

— Кэл! Прости меня! — кричит он, падая рядом со мной. — Черт, я не хотел стрелять! С тобой все будет в порядке, младший брат.

— Каллум, останься со мной. Ты в порядке. С тобой все будет в порядке, — говорит мягкий дрожащий голос Ланы.

Я вижу панику в ее глазах. Она дрожит, а мое тело немеет. Я чувствую, что мог бы просто уплыть, если бы она все еще не держалась за меня. Я знаю, что уже слишком поздно. Я знаю, что это конец. Я чувствую, что он приближается.

— Я так сильно люблю тебя, голубка, — удается мне тихо произнести.

— Нет, пожалуйста, Каллум. Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня. Не смей бросать меня! — рыдает она, тряся меня.

— Спасибо, что любишь меня. — Мои слова с трудом вырываются наружу. Я вижу, как губы Ланы шевелятся, но не слышу ее. Мое зрение медленно закрывается, и последнее, что я вижу, — это зеленые глаза и девушку, которая показала мне, что такое настоящая любовь. Моя маленькая голубка, мой покой.

Глава 20

Лана

Глаза Каллума закрываются, но я все еще трясу его, умоляя проснуться.

— Пожалуйста, детка, пожалуйста, не оставляй меня, — плачу я.

— Черт! Что я наделал! О боже, что, черт возьми, я наделал.

Голос Коула возвращает мое внимание к нему. Он стоит, запустив руки в волосы, и широко раскрытыми глазами смотрит на окровавленное тело Каллума.

— Ты убил его! Ты, блядь, убил его! Он был счастлив! Почему ты не мог оставить нас в покое, гребаный ублюдок! — Я кричу.

— Ты. Ты! — кричит он, указывая на меня трясущимся пальцем. — Эта пуля предназначалась тебе! Это ты во всем виновата, гребаная шлюха!

Ненависть наполняет его глаза, когда он бросается на меня. Я отпускаю Каллума, отползая назад. Коул спохватывается, прежде чем чуть не затоптать Каллума, и я пользуюсь его паузой, чтобы быстро вскочить на ноги и забежать в дом, слыша топот ботинок Коула за мной.

Я снова ловлю себя на том, что убегаю от Коула, хотя думала, что те дни прошли. Я решаю, что это будет последний раз, черт возьми, когда я должна убегать от него. Он отнял у меня все.

Мои вены наполняются гневом, превращаясь в мощную смесь ярости и адреналина. До этого мне дважды не удавалось убить его. Сегодня вечером я не подведу в третий раз.

Я добираюсь до кухни, вытаскиваю большой мясницкий нож из деревянного бруска на столешнице, прислоняюсь спиной к стене холодильника и жду.

— Прямо как в старые добрые времена, да, Лана? Ты знаешь, я поймаю тебя, и мне действительно понравится медленно заставлять тебя расплачиваться за то, что ты забрала у меня моего брата! — рычит он, входя на кухню.

Мое сердце учащенно бьется, когда его медленные шаги приближаются ко мне. Я крепко сжимаю нож в руке. Это за все, через что он заставил меня пройти. Это для Каллума.

Проходя мимо холодильника, Коул останавливается как вкопанный. Я задерживаю дыхание, и в тот момент, когда я могу сказать, что он чувствует меня, он начинает поворачивать голову в мою сторону. Я приступаю к действию.

Я всаживаю нож прямо в живот Коулу. Ощущения, как он погружается в его плоть, было бы достаточно, чтобы меня вырвало, но это чувство подавляется яростью, пылающей внутри меня.

Коул хрюкает и сгибается пополам, хватаясь за живот. Я вырываю нож обратно, когда он падает на колени, сворачиваясь калачиком, как увядший цветок.

— Черт, — ворчит он.

Я заношу нож над головой и вонзаю его в спину. Еще один болезненный стон срывается с губ Коула, когда он прикладывает окровавленную руку к ране на верхней части спины. Я снова и снова наношу удар