Тебя одну - Елена Тодорова

Мать вашу… Дрожит земля.

Вишневые губы медленно растягиваются на моем члене, но до основания Фиалка так и не доходит.

Как тут сдержаться? Пятерня сама ложится ей на голову.

С ебучим стоном загоняю ведьму дальше, заставляя преодолеть оставшиеся сантиметры. Влетаю в нее так глубоко, что головке становится чудовищно тесно в горле.

Мать вашу, да…

Каясь, в расчете на то, что Лия каким-то долбаным образом не успела ничего понять, поспешно отпускаю ее голову.

Пудрить мозги я дока. Так что, когда девчонка вскидывает возмущенный взгляд, строю равнодушную непричастность.

Шмидт же, вместо предполагаемых жалоб, совершает свой ход. Залив мой пах слюной, самостоятельно до предела нанизывается.

Мать вашу… По раздутым венам молнии свистят. Пористую ткань расшвыривает микровзрывами. Ловлю такой звезданутый трип, что на миг кажется — вырублюсь.

— Бля-дь… С-с-сука… — сдавленными матами разгоняю тупые стоны.

Справиться с готовым сорваться в финальную агонию телом в разы сложнее. Мышцы, как те самые рельсы, сводит и разводит горячими судорогами. Все во мне буквально кричит: вот-вот выйду в открытый космос.

А тут еще ведьма, будто догнав, что я на грани, принимается чересчур сильно усердствовать. Выкручивая замасленную дубину ладошкой, подкладывает под шляпу язык — эта намеренная демонстрация убивает меня в ноль.

Сглотнув, заставляю себя закрыть глаза и натужно продышаться.

Но уже через секунду штурм становится настолько агрессивным, что отсутствие света перестает спасать. Вычерчивая замысловатые узоры язычком, Фиалка затягивает губы плотнее. Заигрываясь в вакуум, ритмично подтягивает ладонь вверх, выдавливая из меня остатки самообладания.

Ой, нах… Взрыв башки, нах.

Два предусмотрительных слива перед ужином кажутся такими далекими, будто вечность прошла.

Пропадаю, нах.

Как заклинивший в режиме вибро китайфон, срываясь на свирепые стоны, содрогаюсь всем телом.

А Шмидт еще — профессионалка, блядь — продолжает наращивать темп. Берет горлом: не просто глубоко, а с чертовой задержкой в пиковой фазе.

Понятно, на что направлены все эти труды — хочет заставить меня кончить, чтобы дело не дошло до анала.

— Довольно, — высекаю я, грубо выдергивая измочаленную сваю из ее рта. Шмидт не протестует. Задыхаясь, едва не падает на задницу. Притомилась, блядь. Машинально помогаю ей выпрямиться. И тут же, подгоняя в сторону кровати, приказываю: — Раком. Коленями на край матраса. Голову вниз. Задницу вверх.

Пока она шагает в заданном направлении, еще разок затягиваюсь и тушу бычок.

Стараюсь не смотреть на то, как ведьма выполняет команду, хотя удерживать взгляд в рамках безопасной траектории поистине нечеловеческих усилий стоит. Глотая сухую злость, двигаю чуть в сторону, чтобы схватиться за смазку. Уже скручиваю крышку, когда взгляд, мразь, предательски уходит туда, куда нельзя — к раскрытой попке Фиалки.

Колпачок гулко прыгает по полу… Сука, даже не замечаю, как роняю чертов тюбик.

Е-е-ба-ть… Дерево на снос.

Вот хоть убейте меня на месте, совершеннее Шмидт нет. Эта сочная округлость ягодиц, дразнящая точка ануса, охуенно аппетитная пухлая писюха, крошечные складочки... И… Что?! Блядь… Вот это открытие века… Расколот запретный плод… В тонкой щелке виднеются малые половые губки.

Кроме того… В наэлектризованном воздухе витает запах сладкой пизденки.

А это может значить только одно.

«Стой, сука!» — кричу в себя, но организм уже включает обогрев на полную.

Фух, и я, блядь, словно воспламенившееся соломенное пугало: горю, трещу, осыпаюсь.

Ноги, руки — дрожат. Пальцы зудят, будто под ногти загнали иглы. По торсу несется не тряска, а ураган. Ураган Амелия.

Двигаясь, словно в тумане, тянусь, чтобы подтвердить свою догадку.

Мать вашу… Утопаю в горячей влаге.

Шмидт дергается. Пытается уйти от контакта. С резким шлепком приземляю ей на задницу вторую руку. Вроде как тупо удерживаю на месте, но попутно, жестко сминая ягодицу, растягиваю сердцевину.

— Ты, блядь, течешь, — сиплю в обвинительную.

Горло на этих звуках будто унитазным ершиком сношают.

Щелчок. Щелчок. Пульс прорывается сквозь ограничительные барьеры.

Бах. Бах. Бах. Мотор проламывает ребра и накрывается.

И вот он я, почти теряющий сознание от гребаного перегрева, заталкиваю в узкую пизденку Фиалки скрюченный от напряжения палец. Прочувствовав, как она сжимается вокруг, ловлю ебейшую дрожь — видимо, что-то все-таки детонирует. Едва не падаю замертво.

Шмидт, не поднимая головы, шумно вздыхает и отрывисто стонет. Эти звуки отстреливают внутри меня последние тормоза.

Она хочет меня. Она, блядь, все-таки хочет.

Я не имею права позволить себе зайтись, сука, как щенок, в радости. Но в моменте ощущаю, конечно, как раскидывает.

— Ну и че? — рычу, сливая взгляд на тот беспредел, что творит блестящий от дурманящей амброзии палец. — Продолжишь строить из себя ледяную королеву? Или отдашься, сука, без гонора?

Усиливая натиск, толкаюсь в засасывающий жар глубже.

Телом ведьма явно уступает, а вот характером — ни хрена. Стянув в кулаки простынь, упрямо держит оборону, игнорируя все вопросы.

— Говори, — напираю, сгибая внутри нее палец. Пробую протолкнуть второй, но плоть выказывает сопротивление, а я не настолько конченый, чтобы причинять боль. — Пойдешь на уступки — анала сегодня не будет, — давлю сквозь стиснутые зубы, не прекращая движений.

Но… Хуй там.

— Делай, что хочешь, Дима, — рычит, скрипя зубами. — Мне с тобой любая близость — бетонная плита.

Шмидт этой бетонной плиты только боится, а на меня она, после ее слов, уже обрушивается.

Какого дьявола, Фиалка?

Сколько ты будешь рушить мой внутренний ад?!

— Мне с тобой тоже. Черкану номерок на своей. Найдется время — звони.

Я, блядь, подыхаю. Но все равно двигаюсь дальше.

Ведьма же и тут преграды строит.

— О, я надеюсь, у моего оператора с твоим будет дисконнект.

— Не надейся.

Грудь забита под завязку.

Боль, ярость, ревность, похоть, жажда полного контроля над ней, безумная тоска, проклятая обреченность… Куда эта кривая выведет?

Остановиться бы… Но я не могу.

Да, мне важно попасть в тело Фиалки. Во все физические закоулки. Но еще важнее, чтобы она впустила туда, где никому места нет — в свою пропащую душу.

Именно поэтому я отметаю анал. Он у нас будет. Но не сегодня.

Разворачиваю ведьму лицом.

Мать вашу… Зачем?!

Ну да, эта чертова сука — как атомная бомба. Грозит теплом, а приносит ядерную зиму. Но я все равно, как последний идиот, лезу в самый эпицентр и накрываю, чтобы загрузить весь радиационный фон в себя одного. Под завязку.

— Люцифер… — пытается остановить полными ужаса интонациями.

— Мое ты исчадье, — парирую я. — Твои черти перешли черту.

Глядя в расширенные кратеры глаз, пробираюсь пальцами ко входу, через который сегодня планирую брать эту крепость. На фоне всей суматохи, когда