"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

Вечер выдался на удивление тихим. Мы сидели в гостиной, в глубоких креслах у камина, пили терпкое вино, которое Кузьма держал для особых случаев, и молча смотрели на огонь. За окнами выл ветер, раскачивая голые ветки старых сосен, где-то вдалеке ухала сова, а здесь, в этом маленьком островке света и тепла, было так спокойно, что, казалось, время остановилось.

— Расскажи о своём мире, — попросил Эрик, помешивая кочергой угли. — О том мире, где женщины сами строят отели и ездят без лошадей. Где дома высотой до неба.

Я улыбнулась, делая глоток вина. Вино приятно согревало изнутри.

— Это трудно объяснить. Там всё по-другому, Эрик. Совсем. Люди живут в огромных городах, где воздух часто пахнет бензином и дымом, а не соснами и озером. Летают по воздуху в железных птицах, говорят на расстоянии с помощью маленьких коробочек, которые помещаются в кармане. Там можно увидеть лицо человека, который за тысячи вёрст от тебя. Женщины могут быть кем угодно — врачами, судьями, даже правителями, и это никого не удивляет.

— И ты была архитектором? — он смотрел на меня с неподдельным интересом, словно я рассказывала ему сказку.

— Была, — кивнула я, и в груди кольнула знакомая, уже не острая, а притупившаяся боль. — Мечтала построить свой отель. Всю жизнь копила, работала на износ, отказывала себе во всём. Это была не просто цель, это была навязчивая идея. А потом… потом сердце не выдержало. Просто взяло и остановилось. И я оказалась здесь.

— Ты скучаешь? — спросил он тихо, и в его голосе была такая искренняя забота, что у меня защипало в глазах.

— По тому миру? — я задумалась, вслушиваясь в свои ощущения. — Иногда. По удобствам, по интернету… это та самая коробочка для разговоров. По возможности позвонить маме и услышать её голос… Но здесь… здесь я по-настоящему свободна. Здесь каждый день имеет вес. Здесь я могу строить то, что хочу, своими руками, видеть результат. И здесь… — я запнулась, встречаясь с ним взглядом. — Здесь есть ты.

Повисла тишина. Только трещали дрова в камине. Эрик смотрел на меня долгим, немигающим взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Лилиан, — сказал он хрипло, и в этом хриплом голосе было столько всего, что мне стало не по себе от накала страсти. — Я больше не могу.

— Чего не можешь? — прошептала я, хотя и так знала ответ.

— Быть просто рядом. Просто ждать у моря погоды. Просто делать вид, что мы коллеги и друзья. Я схожу с ума каждый раз, когда вижу тебя. Каждую ночь думаю о тебе. Твои глаза, твой смех, то, как ты хмуришься, когда считаешь доски… Я…

Он не договорил. Резко встал, подошёл ко мне и протянул руку. В его глазах горело такое отчаянное желание и такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Иди ко мне.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я знала, что это случится. Знала и до ужаса боялась. Боялась этой близости, боялась снова потерять себя, боялась, что это разрушит всё, что мы построили. Но когда он обнял меня, прижимая к своей твёрдой груди, страх начал таять, уступая место чему-то первобытному и правильному.

— Эрик…

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам, останавливая. — Не надо слов, Лили. Никаких слов. Только ты и я. Только сейчас.

Он поцеловал меня — не жадно, не торопливо, а невероятно нежно и осторожно, будто я была сделана из тончайшего стекла, которое можно разбить одним неловким движением. И я ответила. Всем своим существом, всей накопившейся за эти месяцы тоской по нему. Я прижималась к нему, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, зарываются в волосы, гладят шею, оставляя за собой дорожки мурашек.

— Ты такая красивая, — прошептал он, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы перевести дыхание. Его глаза горели в полумраке. — Самая красивая женщина на всём белом свете.

— Я в рабочем платье, перепачканном смолой, и без косметики, — усмехнулась я, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты прекрасна, — повторил он с той серьёзностью, которая не допускала возражений. — Всегда. В любом виде.

Он легко, будто я ничего не весила, подхватил меня на руки и понёс наверх, в мою комнату. Лестница скрипела под его шагами, но я ничего не слышала. Я прижималась к его шее, чувствуя, как бьётся его пульс, вдыхая запах дыма, дерева и чего-то неуловимо мужского, родного, и с каждой секундой понимала всё яснее — это правильно. Это именно то, чего я хочу на самом деле, чего боялась себе признаться.

В комнате горела только одна свеча, оставленная мной с вечера. Мягкий свет метал тени по стенам. Эрик аккуратно опустил меня на кровать и встал рядом, глядя сверху вниз. В его взгляде не было торжества победителя, только благоговение и безграничная нежность.

— Я люблю тебя, Лилиан, — сказал он просто, без тени пафоса. Так говорят о чём-то само собой разумеющемся, как о том, что солнце встаёт на востоке. — С первого дня, как увидел тебя на стройке. Ты стояла там, с молотком в руках, с сажей на щеке, и спорила с Кузьмой так, что искры летели. И я понял — всё. Пропал.

— Я тебя тоже, — выдохнула я, и эти слова, наконец произнесённые вслух, освободили меня от последних оков страха. — Тоже с первого дня. Я просто боялась себе в этом признаться.

Он улыбнулся той своей редкой, открытой улыбкой, от которой у меня подгибались колени, и начал медленно, с бесконечной нежностью, расшнуровывать моё рабочее платье. Я помогала ему, путаясь в завязках его рубашки, касаясь пальцами горячей кожи его груди, плеч, спины. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышкой.

Мы любили друг друга долго, нежно и страстно одновременно. В этом не было ни спешки, ни неловкости. Было только взаимное узнавание, изучение друг друга руками, губами, кожей. Я забыла обо всём на свете — об отеле, о принце, о Вивьен, о своей прошлой жизни, о планах и страхах. Весь мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, этого мужчины. Были только он, его руки, его губы, его тело рядом. Мои мысли плавились и таяли, как воск свечи, оставляя лишь чистое, первобытное, всепоглощающее чувство единения.

— Эрик… — шептала я, выгибаясь в его руках. — Эрик…

— Я здесь, — отвечал он хрипло, покрывая поцелуями мои плечи. — Я всегда здесь. И всегда буду.

А потом была ночь. Долгая, бесконечная, тёплая и уютная, как самый