Безумные дни в Эстерате - Эрли Моури

— Хуже? — Лураций стал совсем хмур, веки почти закрыли его прежде большие глаза.

И тут Эриса рассказала ему все-все о затерявшемся первом письме Джейсеру. О своих прежних мыслях о муже; о Тархане Хобрухане, сообщившем будто у Дженсера есть вторая жена; о собственной злости и той буре в душе, которая доводила ее до безумных мыслей; и о письмах которые были отправлены Дженсеру, одно из которых было написано в порыве гнева, а второе, короткое, полито слезами раскаянья.

— Представляешь, какая я была дрянь? Я изменяла ему, трахалась со многими, думала о нем очень скверные вещи. О нем и о его сестре. А Дженсер был совершенно чист и все это время жил заботой обо мне. Даже подарки прислал такие трогательные! — госпожа Диорич почувствовала, что сейчас из глаз снова брызнут слезы.

— Трахалась со многими, это со мной и Кюраем? — уточнил господин Гюи, разжигая курительную трубку каким-то приспособлением.

— Не только. Я едва не отдалась в халфийских банях. В тот же день… — она помедлила, чуть побледнев при воспоминании о события в таверне. Ей захотелось сказать Лурацию совершенно все. Ведь на всем белом свете, он был единственным человеком, который мог ее выслушать и может даже понять. Об этом ужасе и унижении она не могла рассказать Нобастену.

— Что в «тот же день»? — спросил ростовщик, выпуская струйку дыма.

— В тот день после бань… Вернее вечер я пошла в таверну «Брачный Сезон». Хотела впервые после многих дней скудного питания, хорошо поесть. И там меня изнасиловали. По сути, я сама подставилась. Надо быть конченой дурой, чтобы не понять, зачем мужчина тянет тебя в темный угол. Понимаешь, поимели вдвоем. Сразу вдвоем. Жестко так, как последнюю шлюху. Унизительно, грязно, — она отвернулась от господина Гюи к окну. — Знаешь, что самое страшное?

— Что? — голос Лурация дрогнул. Неужели могло быть нечто еще более страшное для этой бесконечно милой женщины, которую он начинал искренне любить.

— То, что мне это понравилось, — она всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Моя девочка, иди ко мне, — Лураций протянул к ней руки.

— Теперь ты хоть понимаешь какая я дрянь? За несколько дней я превратилась конченую шлюху, которая жаждет самых непристойных удовольствий, — стануэсса повиновалась, пересела на колени к ростовщику. — Нет, не превратилась. Наверное, я всегда была такой. Еще в юности в нашем имении под Вестеймом… И потом, боги, сколько раз! Только мне нужен был маленький повод. Вот, собственно, и все обо мне… С Дженсером разведусь — это окончательно решено. Не хочу пачкать его честное имя собой. Не смею его мучить. Пусть лучше один раз будет больно, чем терпеть такую дрянь как я всю жизнь.

— Покури, — Лураций поднес к ее губам трубку, одновременно с большим теплом прижимая арленсийку к себе. Она почти не плакала, только глаза были мокрые, и от этого еще больше похожи на южное море. — Теперь я скажу, можно?

Эриса кивнула, закашлявшись. Снова жадно вдохнула дым.

— Во-первых, грязных удовольствий, как ты выразилась, не бывает. Удовольствия остаются просто удовольствиями. Правда все они несут те или иные последствия. Вот ты сейчас куришь моа: приятный аромат, в голове и теле легкость, — Гюи втянул ноздрями дым. — Кому от этого плохо? А грязное это удовольствие или чистое — это мы уже сами придумываем такие характеристики. Причем у каждого они свои. И уже люди приписываю источники одних удовольствий богам, а друг Шету или демонам, но это все ложь.

— А во-вторых? — Эриса вернула ему трубку. От дыма моа действительно стало как-то легче.

— Во-вторых, пожалуйста не мучь себя тем, что ты сделала что-то якобы неправильно. Ты самая лучшая из женщин, — Лураций поднес ее ладонь к губам и с жаром поцеловал. — Да, да. Говорю тебе всем сердцем. Дурак будет тот мужчина, который осудит тебя. Какая ты есть, только такой нужно принимать тебя, потому что именно в этом твоя редкая душа и редкая красота. Что касается твой твоих глубоких переживаний — отпусти все. Боги знают, как оно должно быть. А мы должны просто жить и не мучить себя тем, что нам не по силам исправить.

— Лураций… — она обвила его шею руками и прижалась к его щеке своей. — Я очень хочу просто жить. Жить так, чтобы быть никого не мучить, и меня чтобы никто не мучил.

— И я очень хочу, чтобы было именно так. Немного ревную тебя к Кюраю, но если тебе с ним хоть в чем-то хорошо, то пусть будет так. Я лишь порадуюсь за свою девочку, — курительная трубка потухла, ростовщик положил ее на стол.

— Мне с ним плохо. Очень плохо. Даже жутко. Если не брать в расчет то, что переживаю с ним в постели. Мне с тобой хорошо, — Эриса поцеловала его в небритую сегодня щеку и встала. — Хочешь открою одну жуткую тайну?

— Как? У тебя еще есть от меня тайны?! — притворно изумился господин Гюи, посмеиваясь.

— Да. Тайна этого кольца, — стануэсса подняла ладонь, показывая кольцо Леномы. — Я уже пользовалась его силой, хотя не сказала тебе прошлый раз. Впрочем, нет, — неожиданно передумала она. — На сегодня достаточно откровений. Нужно же что-то оставить на потом и подразнить тебя. В общем, о колечке расскажу все по дороге в оазис Даджрах. Я же смогу уговорить тебя отправиться туда со мной?

— Разве я смею теперь оставить тебя одну? И знаешь, если уж пошли такие откровения, может и мне открыть тайну? — Лурацию не удалось сделать глаза хитрыми, они стали просто смешными.

— Да! Ну признавайся! — подтолкнула его арленсийка.

— Если ты скрываешь что-то от меня о кольце, то почему я должен рассказывать о твоем медальоне? — улыбнулся ростовщик, убирая в шкатулку курительную трубку. — Но ладно. Я не такой жестокий. Твой медальон, скорее всего, является второй частью нубейского механизма, называемого ментальный компас. Вот, собственно, и все. Только это лишь версии. Что такое ментальный компас, я пока не знаю. Но есть соображения, где искать ответы.

— Мой мальчик, какой ты умный! — восхитилась