Грешный наследник - Мишель Хёрд

— Разумеется, мисс Катлер.

Я беру два пакета и поднимаюсь на лифте. Оказавшись в гостиной, я издаю счастливый вздох. Оставив сумочку, иду на кухню и начинаю разбирать продукты. Слышу сигнал лифта и, обернувшись, снова улыбаюсь:

— Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста, мисс Катлер. Мне отогнать вашу машину на подземную парковку?

— Будьте добры. — Я отдаю консьержу ключи и продолжаю распаковку.

Оставив на столе лапшу, бобы и специи, я мою руки и принимаюсь вставлять фотографии в рамки. Четыре расставляю в гостиной, а затем поднимаюсь по лестнице в спальню и ставлю наше фото у водопада на прикроватную тумбочку. Отступив на шаг, я любуюсь нашими улыбающимися лицами в лучах золотистого света.

ТРИСТАН

Я снова набираю Хану и хмурюсь, когда в сотый раз слышу автоответчик. Набираю номер телохранителя, которого приставил к ней, и когда в трубке раздаются те же гудки, я пулей вылетаю из-за стола.

Черт.

В кабинет заходит Алексей и, взглянув на мое лицо, спрашивает:

— Всё еще не отвечает? — Он знает, что я пытаюсь дозвониться до неё последний час.

— Нет, — бурчу я, качая головой. — Телефон охранника отключен. Я места себе не нахожу.

— Я пошлю Димитрия, — предлагает Алексей.

Я хватаю пиджак и на ходу бросаю:

— Я сам проверю.

Мрачная складка прорезает лоб Алексея.

— Дай знать, если с ней всё в порядке.

— Обязательно.

Я вылетаю из офиса, пока в груди закипают тревога и ярость. Хана знает, что должна отвечать на мои звонки. Она знает, что я буду дергаться. Сажусь в машину и выжимаю всё из своего «Майбаха». С каждой милей беспокойство растет. Я чувствую это нутром. Что-то случилось.

От этой мысли во рту пересыхает, а сердце пускается вскач. Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику. Я снова набираю Алексея.

— Она в порядке? — спрашивает он.

— Я еще не дома. Но у меня паршивое предчувствие.

— Я уже еду.

Мы отключаемся. Зная, что Алексей следует за мной, я еще сильнее втапливаю педаль газа. У него есть ключ-карта от моего пентхауса, как и у меня от его дома — мы страхуем друг друга в нашем бизнесе.

Влетаю на парковку, шины визжат, когда я торможу прямо за машиной Ханы. Выскакиваю и бегу к машине охранника. Стоит мне увидеть его, завалившегося на пассажирское сиденье с двумя пулями в груди, как шок и ужас пронзают мое тело. Выхватываю свой «Глок», снимаю с предохранителя и бросаюсь к лифту.

Сердце колотится, пока цифры на табло отсчитывают этажи. Двери разъезжаются, и я влетаю внутрь, мгновенно сканируя пространство. Увидев тело консьержа, лежащее между гостиной и кухней с простреленной головой, я кричу:

— Хана!

Перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю на второй этаж. — Хана!

Бегу по коридору, и тут взгляд цепляется за что-то красное. Я замираю как вкопанный, делаю шаг назад и смотрю на кровавый мазок на белоснежной стене. Воздух с трудом выходит из легких, когда я врываюсь в спальню. Сердце в груди молотит как бешеное при виде скомканного покрывала и разбитой рамки с осколками стекла у кровати.

Пальцы до боли сжимают рукоять пистолета, я опускаюсь на колени.

Моя Хана.

Мой свет.

Её забрали.

Невыносимая боль сотрясает тело, будто душу разорвали пополам. Я содрогаюсь, поднимаясь на ноги. По коже ползут мурашки, а внутри закипает ярость — горькая, осевшая на корне языка. Дыхание становится тяжелым, сердце замедляется до смертоносного ритма. Пропасть в моих самых темных глубинах разверзается, и в груди рождается рык, пока адская сущность внутри меня расправляет плечи.

— Черт, — слышу я рычание Алексея за спиной. — Камеры.

Его голос возвращает меня в реальность. Я иду за ним в кабинет. Алексей и Димитрий сами устанавливали эти камеры — о них знаем только мы трое. Алексей нажимает кнопку, книжный шкаф отъезжает в сторону. Он перематывает запись, и перед моими глазами вспышками проносится тот ад, что творился в пентхаусе.

Димитрий встает рядом. — В пентхаусе чисто.

Я киваю, и когда Алексей нажимает «плей», я впиваюсь глазами в Хану. Вот она идет в спальню. Я смотрю, как она ставит наше фото в рамке у кровати, а затем склоняет голову, любуясь им. На её губах играет нежная улыбка. Я жадно впитываю этот образ.

— Вот они. — Алексей указывает на экран, показывающий вход и гостиную. Входят четверо мужчин, они толкают консьержа вперед, и один из них стреляет ему в затылок. Работали с глушителями.

Мой взгляд мечется между камерами; душа кричит, умоляя Хану спрятаться, бежать, просто, мать его, исчезнуть из этой спальни. Не зная, что за ней пришли, она поправляет рамку и снова любуется снимком.

Мое сердце останавливается, когда я вижу, как они заходят ей в спину. Хана оглядывается, и на её прекрасном лице отражается шок. Я жду, что она побежит, но вместо этого она поворачивается к ним лицом.

— Он убьет вас за это, — шепчет она. Я слышу, как в её голосе дрожит страх.

Боже. Мой свет.

Один из мужчин делает шаг вперед с наглой ухмылкой. Я жду, что он набросится на неё, но Хана атакует первой. С замиранием сердца я смотрю, как вторая половина моей души превращается в дикого зверя. Она успевает нанести два удара, прежде чем он хватает её. Хана кричит — резко, панически, — когда он легко отрывает её от пола. Он разворачивается, и она бьет ногами, сбивая рамку на пол. Ей удается вырваться и броситься прочь, перепрыгивая через кровать.

Они наступают, и когда её зажимают в угол, кулак Ханы врезается в горло ближайшего громилы. На долю секунды меня затапливает гордость: она дерется с четырьмя мужиками, каждый из которых вдвое больше неё. Но тот, кто похож на лидера, бьет её в лицо, и волна чистой ярости затапливает мои вены. Я впиваюсь глазами в его лицо, запечатлевая его в памяти. Я вырву его гребаное сердце.

Они наваливаются на неё, Хана кричит. Когда её выносят из комнаты, я перевожу взгляд на следующий экран; видя, как она отчаянно бьется, я стискиваю челюсти еще сильнее. Она снова почти вырывается, но один из подонков с силой впечатывает её голову в стену. Я запоминаю его лицо. Каждую. Чертову. Черту.

Хана сползает на пол, и я слышу её тихий стон.

— Тристан...

Боль