Мастер Ночи и белая кошка - Дарья Нико

— Интересно, — пробормотал Дархад, невольно повторяясь в собственных реакциях.

Укладываясь спать, он все поглядывал на мирно спящую кошку. От нее исходила едва ощутимая аура силы Дня, отчего Мастеру Ночи дышалось чуть легче.

Эрфарин осторожно приоткрыла один глаз, когда чутко уловила, что дыхание мужчины стало ровным и глубоким.

Он мирно спал, и вечно сосредоточенное выражение лица исчезло. Кошка чутко присмотрелась и принюхалась к темноте, что окружала Мастера Ночи. Та была тяжелой и могучей. Ему, должно быть, всегда очень трудно. Но, видимо, за полтора года он так сросся с этим ощущением, что толком и не отделял его от себя.

Кошка мягко ступила вперед, легла под самый бок мужчины, почувствовав тепло. От него и ей самой стало очень уютно. И на этот раз спокойный сон быстро одолел ее.

И очнулась она, лишь почувствовав, что день уже полностью разгорелся. Эрфарин встрепенулась, поняв, что самым безответственным образом проспала рассветные часы. И поглядела на все еще спящего супруга почти с недовольством. От него исходила слишком хорошая энергия, не магическая, а обычная, человеческая. Звериная ипостась отлично в этом разбиралась. И спать вот так вот рядышком оказалось очень хорошо и уютно.

Эрфарин торопливо соскочила с постели, пробежала в гостиную и перед самой дверью вернулась к человеческому облику. Она тихонько распахнула створку, вынырнула в коридор и вернулась к себе.

Нужно поскорее заняться территорией поместья. Она торопилась и потому, что сила Дня шла к своему пику, и потому, что ей самой было очень интересно, что из ее попыток получится.

Девушка быстро привела себя в порядок, спешно спустилась в столовую и самым наглым образом изучила все шкафы, чтобы знать, что в тех скрывается. Эрфарин рассудила, что на эти полгода это и ее дом, да и никаких ограничений на все, что в нем есть, от своего мужа она не слышала.

В шкафах и холодных отсеках обнаружилось многое. Слуги действительно кормили своего айиса на убой. Ему, небось, приходится заниматься атлетическими упражнениями в два раза больше, чтобы сохранять столь роскошную подтянутую форму при таких объемах еды.

Эрфарин заварила горячий чай в большой кружке, набросала на тарелку хлеба и нарезанных деликатесов.

Ох, видела бы это ее с Ивьен воспитательница! Пришла бы в ужас! Ведь воспитанные айисы не должны пить чай объемами с пивной бочонок в портовой таверне, а любая еда на тарелке должна быть выложена эстетично: так, чтобы скорее напоминать собой украшение стола, а не ту пищу, которая вот-вот пропадет в темноте желудка.

Но благо, что воспитательница давно не следила за выросшими барышнями и, скорее всего, продолжила свою работу уже в другом доме, а в этом за Эрфарин наблюдать некому. Дархад продолжал спать, ему дневное время ни к чему, тем более в нынешнем состоянии; скорее всего, супруг примется бодрствовать как раз к закату. Девушка была предоставлена самой себе, и это ее очень устраивало. Она привыкла за все эти месяцы к тишине и одиночеству в собственном доме и не испытывала ничего угнетающего от молчаливого соседства этих явлений.

Подкрепившись, Эрфарин почувствовала прилив сил и бодрость и поняла, что точно готова заняться магической землей.

Она вышла наружу и пошла показанным ей ранее путем. Здесь всюду было темно, ночь все также довлела над поместьем Фатеас. Хотя там, над ним, полдень. Все люди в мире из-за связи с магическими потоками отлично различали время суток (а при хорошей сосредоточенности его можно определять до часа), даже если окружающее пространство намеревалось их обмануть.

Эрфарин добралась до границ настоящей темноты. Та расползалась от своего центра — от реликвии Эстерайи. И если с этим не справиться, то оно расползется по всей земле поместья. Затем просуществует крошечное время на самом своем пике, после чего резко сожмется, в последний раз вспыхнет волной силы и развоплотится.

Энергия реликвий не могла жить без баланса, но при этом сопротивлялась ему. Именно поэтому поместьями всегда кто-то управлял. Реликвия не могла обходиться без вмешательства со стороны. Ее нужно выправить, направить, поддержать. И тогда она сохранит всю свою мощь. Более того, когда процесс перерождения закончится, земля поместья станет центром притяжения магии Ночи. И именно в этом была вся ее привлекательность.

Магические потоки пронзали невидимыми волнами весь мир, но особыми магнитами служили именно такие земли. На них скапливалось гораздо больше магии Дня или Ночи, и их было проще собирать.

Дархад Форгаз работал цархэс: «тем, кто сковывает энергию». Особая профессия магов в Гильдиях артефакторов, способных осуществлять сбор энергии. Чем сильнее маг, чем глубже его познания и чутче его понимание, тем чище оказывалась энергия в его руках. А чистота первоначально собранной силы влияла на то, какой артефакт можно будет из нее создать.

Примеси, общая разреженность энергии, неаккуратность самого процесса сбора и многое другое — все это делало энергию хуже. И артефакты получались менее качественными, слабыми, дешевыми. Чистота и плотность, в противоположность, позволяли создавать самые лучшие и дорогие артефакты.

Гильдии выручали деньги на обеих категориях. Дешевый товар, конечно же, пользовался спросом у обычных людей, дорогой уходил аристократам и богатеям. Торговля Гильдий, сколь особенной она бы ни была, сохраняла главные параметры любой торговли в мире — на спрос выдвигалось предложение.

Эрфарин ступила к глухой черной стене, высвобождая свою ауру. И энергия Дня сразу же высветила черты этого места на пятьдесят райтов вокруг. Девушка почувствовала себя фонарем. Впрочем, некую подобную роль она и должна исполнять.

Она извлекла нефритовые иглы из артефакта хранения. Самые тонкие из них послужили, как служат швеям булавки. Эрфарин наметила основные места. Здесь наметила контур земли, здесь — низкорослые кусты и траву, здесь — деревья и даже пару кочек и небольшой склон.

Поместье должно вспомнить, что такое свет и как быть в этом свете. Что он высвечивает, что он показывает, что он делает видимым.

Эрфарин убрала ауру, тьма снова надвинулась на то место, откуда ее только что согнала девушка своей силой. Но пометки, сделанные иглами, остались и ярко горели во мраке.

Она приготовила другие иглы — крупные, толстые и прочные. И те, подчиняясь ее мыслям и воле, принялись вышивать контуры, словно нить — заранее нарисованный углем рисунок на тканевом холсте.

Работа с непривычки шла непросто. Эрфарин работала с самыми разными заготовками артефактов, но никогда с живой магической землей. Поэтому приходилось подстраиваться сразу. Требовался немного иной ритм действий и большая концентрация.

Уже через пару часов девушка ощутила себя вымотанной. И единственное, что радовало, —