Два шага до проблем - Татьяна Любимая

class="p1">Голова кружится от происходящего. От близости. От взаимного объятия и принятия. В висках стучит молоточком мысль: "мои", а в груди ласково щемит и посылает по венам сладкой патокой: "любимые".

— Как ты узнал, кто пришел? — снизу вверх смотрит на меня Варенька. Смущается, но взгляд не опускает. В зелени ее глаз столько тепла, что хочется окунуться в этот омут с головой и целовать, целовать губки девичьи розовые, пить их сладость карамельную, срывать томные стоны...

— Ты телефон не отключила, я услышал.

— Ой, точно! Спасибо, что пришел. Я ее выгоняла, а она не уходила...

Рука сама скользит с девичьей спины на поясницу, прижимает сильнее тело к телу. Девчонка распахивает зелень шире, но не вырывается. Ладонью ощущаю сквозь тонкую ткань платья трепет и жар женского тела. Хочется зажмуриться и кайфовать от момента, но боюсь закрыть глаза и потерять видение, ставшее явью.

— Что она хотела?

— Чтобы я призналась тебе, что Егор не твой сын и оставила тебя в покое, — лукаво улыбаясь, заговорщическим тоном делится со мной добытой информацией девчонка. — Грозилась сделать тест ДНК, даже пустышку у ребенка забрала для анализа. Наверняка заранее припасла пару твоих волосков.

— И в самом деле Жучка. Пусть делает хоть тысячу анализов, нам до нее дела больше нет. Извини, что тебе пришлось слушать все это. Я ее уволил сегодня, а она сюда заявилась.

— Как же ты теперь без секретарши? Кто будет охранять твой кабинет?

Мы оба говорим тише, почти шепотом, будто громкие звуки могут нарушить такой важный, переломный для наших отношений, момент. Даже Егорка положил головенку мне на плечо, притих.

— Я что-нибудь придумаю. Макса рядом посажу на худой конец, Это мой друг из охранного агентства, я рассказывал. Кстати, он приглашает нас в воскресенье к себе на дачу, на шашлыки. Поедем?

Между нами искрит, чувственные губки все ближе, звуки тише. Обмен дыханием ускоряет биение в груди. Сумасшедшее желание концентрируется внизу живота и, судя по вздымающейся груди девушки, не у меня одного.

— Поедем...

Мы почти касаемся губами друг друга, но зеленоглазка вдруг моргает, слегка вздрагивает, словно скидывает с себя морок, отстраняется. Не даю ей выскользнуть, держу крепко. В глаза зеленые заглядываю — почему отталкиваешь? Улыбается застенчиво девочка, дышит взволнованно, словно границу дозволенного перешла, а в глазах лучики играют. Сказать что-то хочет, медлит...

Переводит взгляд на сына — смущается его присутствия в момент нашего почти состоявшегося поцелуя.

— Ты торопишься? Обедать будешь?

Не то говорит, что хотела, но давить не буду.

— С удовольствием. У тебя тут такие запахи, что я теперь точно никуда не уйду.

— Не уходи. Это же твой дом.

— Катерина меня сдала?

— Нет, я сама догадалась. Еще вчера. Тут везде твой запах, все твое.

— Эх, плохой из меня конспиратор.

— Я сына спать уложу и накормлю тебя. Подождешь?

— Конечно.

Мягко целую Варю в бархатный висок. Пальчики самовольно скользят под копной распущенных волос вверх по тонкой ткани женского платья, едва касаясь позвонков, спускаются вниз и отпускают, наконец, девушку из своего плена.

Варя попыталась забрать у меня Егорку, но малыш захныкал — успел уснуть у меня на плече, пока мы ворковали с его мамой.

— Давай я сам его уложу.

Она согласно взмахивает ресницами и идет впереди нас в спальню.

Как мальчишка пожираю взглядом худенькую фигурку в трикотажном платье длиной чуть ниже колен. Цвет ткани идеально подходит цвету глаз моей пассии. Пшеничные волосы красивыми волнами спускаются ниже поясницы. Носочки по щиколотку с рисованными клубничками создают летний образ и в то же время все просто, по-домашнему. Свободный крой платья скрывает плавные изгибы фигуры. Кожа на ладони еще хранит ощущение женского тепла, от этого воображение разыгрывается еще больше, а тело посылает сладостные импульсы в район паха.

Словно чувствуя мои нескромные желания, Варя оглядывается. Щечки окрашены румянцем — стесняется. А может, тоже предвкушает.

Девушка расправляет постель, я аккуратно кладу ребенка. Егор открывает сонные глазенки.

— Ди, — порывается встать.

Не уйти так быстро.

— Спи, спи, малыш, — ложусь рядом с парнишкой поверх одеяла.

Варя обескуражено смотрит на нас. Не знает, что делать, но сын решает за нее. Поворачивается к ней:

— Ди, — требовательно.

Царевич!

Варе приходится лечь с сыном с другой стороны.

Только убедившись, что мы оба рядом, тезка закрывает глазенки, пару раз глубоко вздыхает и засыпает. Мы с Варей смотрим друг на друга, улыбаемся, слушая мерное сопение малыша между нами. Молчим, чтобы не нарушать безмятежный сон мальчика, хотя скопилось много слов, вопросов, нежностей.

Протягиваю руку, убираю с лица девушки прядки назад. Она прикрывает глаза, отдается ощущениям. Пушистые реснички трепетно подрагивают, реагируя на каждое мое касание. Дыхание тяжелеет. Веду пальцами по контуру, очерчиваю скулу, касаюсь нижней припухшей губки. Мягкая, сочная. Я помню, как целовал эти губки. А теперь могу и буду делать это чаще.

На мою руку ложится Варина. Пальчики робко поглаживают мои. Ластится девочка.

— Красивая ты у меня, — шепчу ей.

Я хочу, чтобы Варя с Егоркой были моей семьей. Чтобы малой подпрыгивал от радости и руки ко мне тянул, чтобы Варенька улыбалась и прижималась ко мне ласковой кошечкой, а по дому расплывался сумасшедший запах выпечки. И все это реально и уже сбывается, иначе как считать тот факт, что Варя перестала выкать и позволила себя обнять? А объятия-то мои были явно нескромные, с подтекстом на продолжение.

— Идем? — спрашивает одними губами спустя несколько минут.

— Идем, — отвечаю также тихо.

Осторожно, чтобы не разбудить малыша, встаем, строим бортики из одеяла и подушек и тихо выходим, прикрыв за собой дверь. Притягиваю Варю к себе за талию, прижимаю к стене, зарываюсь носом в макушку. М-м-м, какая нежная, мягкая.

— Тезке срочно нужна отдельная кровать, — бормочу, склоняясь к девчонке с намерением впиться в ее сумасводящие губки.

— Нужна, — соглашается и аккуратно отталкивается от моей груди ладошками, отклоняя голову. — Давай я тебя покормлю?

— Варь, ты меня боишься?

— Нет... просто...

Просто я слишком тороплюсь, а девчонке нужно время, чтобы понять, что нет между нами больше никаких игр, все серьезно, по-взрослому.

Утыкается лбом в мое плечо.

— Прости. Все так быстро...

Она так дрожит в моих руках, будто у нее до меня никогда никого не было. И я, черт возьми, балдею от ее трепета еще больше. После Ирины женщины были и много, правда, недолго. С ними чаще всего я был нетерпелив, шел напролом, но с этой... С этой хочется нежиться, целовать, ласкать неспешно, просто любить.

— Я дам тебе время, зеленоглазка моя. До вечера.

Отпускаю девушку.

— Ладно, тогда корми.

Варя бежит на кухню, а