Два шага до проблем - Татьяна Любимая

собирает вещи, хаотично сует скомканные детские вещи в пакет. Руки дрожат, глаза в пол. Егорка у меня на руках сидит мышонком. Чувствует малой напряжение между всеми нами. Мысли мои лихорадочно скачут, цепляются за какие-то нелепые версии и предложения.

— Почему ты уходишь? Варя, объясни, почему? У нас с тобой все ведь было хорошо, помнишь? Всего несколько минут прошло. Чем они тебя запугали?

— Так, — после слов, сказанных будто в пустоту, психую: — я вызываю полицию.

Ищу глазами телефон, замечаю его на диване и делаю шаг в его сторону.

— Нет! — Варя замирает на мгновение, хватает меня за руку ледяными пальцами. В ее глазах я вижу страх и отчаяние, но она быстро берет себя в руки. Тут же отпускает меня и снова возвращается к сбору вещей. — Не надо полицию, никто меня не пугал, — бросает холодно. — Мы уходим, потому что он мой муж. У нас есть сын. А вы нам никто.

Никто.

Мне больно от ее слов. В глазах темно. В груди пусто. И все остальное — Терехин, бандит с оружием — становится неважным.

Пусть идет, решаю я. Лгунья. Притворщица. Ворвалась в мою жизнь, подарила надежду на счастье и тут же превратила ее в пепел. А я, дурак, повелся, в кисель превратился со своими чувствами и желанием обладать молодой красивой девчонкой.

Меня потряхивает не от страха и мерзкого ощущения холода, оставленного пистолетом, а от слов Варвары. Почему она так сказала, а главное — зачем? После всего, что между нами было.

«А что было-то? Ничего не было. Ну, потискались разок, с кем не бывает» — нашептывает внутренний голос.

Я заморожен. Молча отдаю ей ребенка. Она торопливо одевает его в комбинезончик, обувает ботиночки, натягивает шапку. Малыш улыбается маме, ловит мой взгляд и мне тоже улыбается, гулит. Прости, Егорка, невесело у нас тут сегодня.

Одев ребенка, Варя накидывает на себя пуховичок, не застегивая его, прыгает в ботиночки и, подхватив вещи и сына, со словами: «Прощайте, Егор Дмитриевич» выскакивает из квартиры. Я слышу мужские голоса на площадке. Егорка захныкал. Плач ребенка топориком тюкнул меня по темечку, вернул из коматоза.

Я никто? Я?!

Ну, не-ет, это не твои слова, девочка. Все не так. Совсем не так. Это тебе муж велел так сказать, да? Запугал? Угрожал? Шантажировал? У тебя голос дрожал, ты врала!

Я рванул следом.

— Варя! — распахиваю дверь, замечаю в пролете только тени в районе второго этажа и слышу удаляющиеся шаги. — Вернись!

В спину опять упирается ствол. Дьявол.

— Варя! — Кричу вниз, наплевав на старика с оружием.

— Иди домой, — хрипит мужик. — Сунешься к ним — пристрелю на месте. Подойдешь ближе пятидесяти метров — пристрелю не думая. Посмотришь в ее сторону… Ну, ты понял.

Удар под дых прилетает неожиданно. Из-за спазма диафрагмы мгновенно перехватывает дыхание, а в глазах непроглядная темень. Я сгибаюсь пополам и сквозь обволакивающую всю тело боль слышу скрипящую угрозу:

— Был Егор и нет Егора. Ищите в безродной яме в глухом лесу.

С последними словами старик толкает меня в плечо, и я, все еще ловящий звездочки в глазах от боли и кислородного голодания, на автомате шагаю назад, в квартиру, успев заметить, как мужик оскалился, развернулся и, насвистывая, бодро пошел вниз, на ходу пряча пистолет под куртку.

— Козел — шиплю ему вслед, восстановив дыхание.

Со звуком, похожим на выстрел, захлопываю дверь и прислоняюсь к холодному полотну лбом. Трындец.

34

Варя

Увидев Виталика на площадке, я опешила от неожиданности и дурного предчувствия. Я ведь четко мужу сказала, что не вернусь к нему и подам на развод. Что он хочет от меня? Виталий работает, со мной делиться зарплатой больше не надо — я ни копейки просить не собираюсь ни сейчас, ни позже.

Как семья мы давно не существуем. Тогда зачем он пришел? Как адрес узнал? Неужели Лидия Петровна дала? Утром я звонила ей, звала в гости, адрес сообщением скинула. Договорились, что завтра она к нам в гости придет. А теперь Виталя стоит передо мной, ухмыляется.

Всматриваюсь в лицо человека, с которым прожила два года, и не узнаю его. Какой-то он… слишком самоуверенный, незнакомый. Одежда новая, дорогая. Снова щедрый аванс?

Второй человек, направивший пистолет на Егора, повергает меня в шок. Кто он такой, почему с Виталием пришел, почему с оружием? Я испугалась, потому что понимаю, что мы влипли все — Виталик, Егор, я, мой сын. Муж явно куда-то вляпался, несмотря на весь его браварский вид, и теперь втянул в неприятности нас тоже.

Егор успокаивает меня, притягивая к себе. Мне тепло от его руки, но через мгновение мнимое спокойствие рушится — старик, угрожая оружием, заставляет Егора уйти домой. Курагин не хочет оставлять меня наедине с непрошенными гостями, протестует, а я мысленно умоляю его не сопротивляться. Не дай бог этот жуткий человек с пронзительно-холодным взглядом выстрелит! Сердцем чувствую, что нажать на курок ему ничего не стоит.

С облегчением выдыхаю, когда дверь закрывается, спрятав за собой Курагина и моего сына.

— Быстро собрала вещи, взяла сына и пошла со мной! — командует Виталий, едва за Егором закрылась дверь.

— Нет!

Виталик наклоняется и начинает громко шептать мне на ухо такое, что мгновенно вызывает россыпь неприятных мурашек по коже:

— Ты что, дура, не понимаешь, что тебе придется идти с нами? Или ты хочешь, чтобы твоего папика тут положили? Дом новый, половина квартир пустует, никто не увидит, не услышит и не спохватится твоего любовничка, пока не завоняет.

Кровь отливает от лица, а ноги от страха подкашиваются. Кто этот человек, что говорит мне такие холодящие душу вещи? Я, оказывается, совсем не знаю своего мужа. Это чудовище. Бессердечное, мерзкое, наглое.

— Мы тебе зачем, Виталя? Ты куда влез? Кто этот человек? — тихо спрашиваю мужа, с опаской поглядывая на старика с оружием, делающего вид, что он не с нами, а вообще внимательно изучает штукатурку на стене.

— Все узнаешь в свое время. А сейчас собираешь вещи и идешь с нами. Тихо, без шума, добровольно. А этому своему хахалю даешь такой отворот-поворот, чтобы ему больше не захотелось зариться на чужое. Ты же моя жена, помнишь? А ребенок чей? Рассказать кому следует?

— Егор мой сын! Ты ничего не докажешь!

— Почему же? Легко! — Виталя расправляет плечи, упиваясь наличием козыря в рукаве. — Полину помнишь? За бутылку гомыры она написала признание и продиктовала его на видео. А по ее словам выходит, что ребенка ты украла у другой мамаши,