Два шага до проблем - Татьяна Любимая

Мухтар отбивает звонок, игнорируя мои выкрики. В салоне виснет звенящая тревогой тишина. Из шумов только урчание мотора. Изредка в автомобиль проникают звуки улицы.

Утираю слезы, молюсь, чтобы эти твари ни мне, ни сыну, ни Курагину не причинили вреда.

— Муха, а ты че такой хмурый? — не выдерживает молчания неугомонный благоверный, болванчиком крутя головой в разные стороны. Еще и посмеивается в тему и не в тему. Я все больше уверяюсь в мысли, что муж под кайфом.

Вдруг старик дергается. В мгновение ока в его руке оказывается пистолет. С перекошенным от злости лицом Муха приставляет его к бедру Виталика и нажимает на курок.

35

Варя

Муха нажимает на курок. Щелчок.

Я вздрагиваю, вместе со мной Егорка. Виталя в ужасе подпрыгивает всем телом на месте, бьется макушкой о бежевую обивку крыши салона. Плюхается обратно, сжимает колени в сторону от водителя и пялится на него безумными от страха серо-голубыми глазами с расширенными донельзя зрачками.

— Ты чо-о?! Умом тронулся? — заверещал так, будто пуля прошила его бедро, и он теперь смертельно ранен.

У меня сердце остановилось на несколько секунд от происходящего. Господи, куда я попала? Отвезите нас обратно, пожалуйста!

Утыкаюсь в щечку сыночка, шепчу ему «Тихо, тихо, солнышко, дяди шутят», мысленно молясь, чтобы эти два ненормальных нас с малышом не тронули.

В насмешку ситуации автомобиль продолжает спокойно ехать. За окном мелькают дома, деревья, люди. И никто понятия не имеет, что происходит в темно-синем автомобиле, неторопливо двигающемся по проспекту, объезжая вокруг наш парк, лавируя среди других авто.

Муха ловко убирает пистолет за пояс.

— Мухтар. Меня зовут Мухтар, — шипит старик, бросая ненавидящий взгляд на пассажира рядом.

— Да знаю я! — продолжает верещать Виталик. — Идиот! А если бы там была пуля?

У старика лицо заметно расслабилось, борозды морщинок стали меньше. В глазах снова застыло равнодушие.

— Она там и была. Осечка, — не меняя выражение лица, отвечает старик. — Как зовут меня запомнил или повторить?

— Да запомнил я, запомнил, — бубнит Виталий, моментально потерявший всю свою спесь и наглость. — А-а, придурок, — стонет, взлохмачивает двумя руками волосы на затылке и проводит ладонями вниз по лицу — испугался не на шутку.

Что связывает этих двоих? Раньше Виталя ни с кем почти не общался — завидовал тем, кто держался на плаву или рос материально, в то время как у него роста не было нигде и никак. В конце концов остался без друзей. А с этим товарищем...

Дружескими отношениями здесь не пахнет. Если поначалу я думала, что Муха, то есть, как выяснилось, Мухтар, нанят Виталиком для того, чтобы меня забрать угрозами, то теперь вижу, что это Виталик пресмыкается перед стариком, хоть и показывает всем видом свою значимость. Передо мной выделывается?

Оставшийся путь мы едем в тишине. Виталя только недовольно сопит, отвернувшись к окну, но злить Мухтара и испытывать его терпение явно больше не хочет.

Вскоре мы подъезжаем к нашей пятиэтажке. Я с облегчением выдыхаю. Старик действительно привез нас к нам домой. Надеюсь, в квартиру не пойдет, но надежда эта призрачная и через минуту тает. Пойдет.

Мухтар выходит из авто. Я заметила, как он кивнул какому-то мужчине в кепке, натянутой на глаза, упакованному в черную одежду и стоящему на углу нашего дома. Тот или кого-то ждет, или следит за кем-то, но к Мухтару подходить не стал.

Я скольжу взглядом по окнам соседей, но в стеклах с первого по пятый этажи как в зеркалах отражаются серое небо и ветки деревьев. Двор словно вымер, только ветер гуляет. Холодно.

Мы идем домой. Егорка тяжелый, руки ноют и побаливают, но у меня и мысли нет обратиться за помощью к мужу. Никому не отдам свое сокровище.

Ни одна живая душа не встретилась по дороге, даже лавочка у подъезда имеет жалкий вид, словно никто на ней давно не сидел, и она чахнет и темнеет от ненужности. Никогда бы не подумала, но я сейчас была бы рада увидеть бабу Зину или тетю Нюру, но их нет. Помочь они бы мне не смогли, но хотя бы обсудили мужскую компанию, с которой я появилась после долгого отсутствия. А может, проявили бы бдительность и сообщили участковому, что в нашем доме появился посторонний, а во дворе ошивается чужой, а то и несколько.

Старик вместе с нами, позади всех, поднимается на наш этаж.

В подъезде ничего не изменилось, даже запахи те же. Вот только я застываю от неожиданности на верхней ступеньке, увидев черную железную дверь вместо нашей простой, деревянной.

Удивленно таращусь на Виталика, безмолвно спрашивая, что все это значит, но он коряво хмыкает, достает из кармана ключи, открывает по очереди два замка. Распахивает дверь, приглашая внутрь.

— Ты где деньги взял на эту дверь? Это же дорого. К чему такая осторожность и защита, если у нас из ценного только чужие утюги и чайники? — прищуриваюсь на мужа, не торопясь заходить. Чувствую, что перешагнув порог, выйти оттуда будет сложно. — Или за то время, что мы с сыном лежали в больнице, у нас что-то изменилось? Золотые слитки появились? Вита-аль?

— Заходи давай, любопытная Варвара, — грубо толкает в спину благоверный. После выходки Мухтара у него напрочь пропало настроение.

Бросаю на дверь Лидии Петровны взгляд, полный надежды на помощь, но она закрыта. Переступаю порог в нашу с мужем квартиру.

Чувствую себя гостем в собственном доме. Чужом доме.

Виталий остается у входа. Слышу за спиной голоса мужа, Мухтара и, кажется, еще чей-то. Они переговариваются между собой где тихо, где на повышенных тонах, спорят. Пусть хоть пляски с бубнами устраивают, лишь бы нас с сыном не трогали.

Не раздеваясь и не снимая обувь, прохожу по коридору. Заглядываю в комнату мужа. Нет груды наваленной техники для починки. Нет покосившегося шкафа и обшарпанного стола. Вместо них мягкий уголок, упакованный в целлофан, журнальный столик из темного стекла, резная этажерка.

Иду в детскую, ожидая увидеть там глобальные перемены тоже. К счастью, здесь ничего не изменилось, кроме цветов на окне. Они завяли без полива. Все остальное на своих местах, даже распашенки и ползунки Егорки, поглаженные и оставленные на столе, лежат нетронутые.

Усаживаю сына на диванчик, скидываю пуховик, снимаю ботинки.

— Ох, зайчик, влипли мы с тобой непонятно куда, — присаживаюсь перед ним на корточки.

Раздеваю малыша. Он оглядывает комнату, вижу по глазам — узнает.

— Да-да, солнышко мое, мы дома.

Разговариваю с сыном, а сама думаю, думаю,