Два шага до проблем - Татьяна Любимая

Но...

Мозг и тело отказываются договариваться. Отключаю мысли, отдаюсь ощущениям и желаниям. Прикрываю глаза в ожидании, тянусь вверх…

В кармане Курагина звонит телефон. Я отпрыгиваю в сторону. Корю себя за слабость. Лицо полыхает огнем.

Егор с явной досадой достает мобильный, смотрит на дисплей, хмурится и уходит на кухню, коротко взглянув на меня, словно прося прощения за несостоявшийся поцелуй. Я иду в гостиную и слышу его недовольный, переходящий в раздраженный, голос. Мне кажется, ему позвонила женщина. Сразу вспоминаю его «занят». Конечно, у него кто-то есть. Серьезно, не серьезно, но есть же. А я ему тогда зачем?

Резко закончив разговор, Егор вернулся ко мне. Романтического настроя на лице не видно, скорее нервозность.

— Извини, это по работе. Нельзя было не ответить.

Он снова сокращает между нами расстояние, но я отступаю. Запал прошел, реальность вернулась твердой опорой под ногами. Мы разные. Мне любовник не нужен, любовницей тоже никогда не буду даже в знак благодарности.

— Мхм, чай? Кофе? Обмываем новоселье? — без энтузиазма. Он все еще мыслями в том телефонном разговоре.

— Чай, — соглашаюсь на предложение Егора.

Мы идем на кухню, где мужчина довольно уверенно хозяйничает, пока я скромно сижу за столом, боясь встретиться с мужчиной взглядом. Но напрасно. Боковым зрением вижу, что он тоже не смотрит на меня.

— В холодильнике полно еды, в шкафах тоже смотри что нужно, всем пользуйся, не стесняйся. Чего надо скажи — привезу. Если что — магазин на первом этаже с другой стороны, только обязательно одевайся, чтобы не простыть. А да, вот, — Курагин достает из кармана пиджака карточку. — Это тебе на расходы, трать сколько нужно.

Тон деловой, движения резкие.

— Не нужно.

— Сейчас не нужно, завтра пригодится, — отрезает уверенно. Его голос холоден. — Зима на носу, вам с сыном пора купить зимнюю одежду и обувь.

Я вынуждена признать, что Егор прав, и с ужасом думаю, что сумма долга еще прилично увеличится. Моих сбережений, которые я оставила на хранение соседке, явно не хватит даже на десятую часть расходов Курагина.

— И вот еще что, — поставив передо мной чашку с ароматным чаем, строго говорит мужчина. И теперь наши взгляды встречаются. Романтики в наших гляделках точно нет в этот момент. — Давай договоримся сразу. Ты больше не будешь мыть окна. Никому и никогда.

— А…

— Пообещай мне, Варя, — перебивает, не давая возразить. — Никаких моек, уборок, прочих подработок. У тебя маленький ребенок. Ему мама важнее всяких нянек. Договорились?

— Но мне же надо на что-то жить.

— А это теперь моя забота. Кроватку и коляску тезке я сам куплю. Все, мне пора. Обживайтесь. Я позвоню.

29

Егор

— Ну и?

— Что ну и?

— Не вижу радости на лице и блаженства как у кота после сметаны. Забрал своих?

— Забрал.

— Слушай, Курагин, друг ты мне или не друг? Мне из тебя подробности клешнями вытаскивать?

— А нету подробностей, Макс. Забрал, привез к себе. Все.

— Привез в свой дом красивую молодую женщину, от которой у тебя башню рвет, и между вами ничего не было? Я думал ты ее с порога того, — сверкает пошлыми искрами в глазах Коротков, добавляет к ним характерные жесты руками. — И она сама не проявила инициативу?

— Макс, я сказал ей, что это чужая квартира, съемная. Привез, показал все, вещи занес и уехал.

— Куда уехал? — удивленно таращит на меня глаза друг.

— В служебную квартиру.

— Ну ты даешь! Зачем такие сложности, не пойму. Почему сразу не признался?

— Потому что не согласилась бы Варя жить со мной. А я предлагал и не раз. Обещал, что не трону, она ни в какую. Пришлось обманом увозить.

— Не понимаю, — качает головой Макс, — не те слова, значит, нашел. Ты же директор, столько выгодных контрактов заключил. Я всегда поражался твоей красноречивости, а девчонке не смог голову заморочить?

— Вот именно морочить ей голову я и не буду. Хочу, чтобы сама, без принуждения, без давления, не из чувства благодарности, а сама, понимаешь? Пусть привыкнет ко мне сначала. То муж, то псих тот Макаров напугали ее, а тут я — давайте жить вместе. Так, что ли? Кстати, Терехин в больницу приперся. Этот утырок угрожать Варе начал, запугивать, хорошо охрана увела его, а то ребенка бы испугал. Не понимаю, зачем ему Варя нужна, все равно же от семьи одно название… Зато, представляешь, — не без гордости хвастаюсь, — Егор к родному отцу не пошел, когда тот позвал его. Вцепился в меня малыш, ручонками шею обнял, лишь бы не отдавал никому.

— То есть, пацан тебя принял, а мамка его нет?

— Варя держит дистанцию. Выкает до сих пор. Говорит — из уважения...

Задумчиво кручу в руках авторучку. Мыслями уношусь к зеленоглазке. Как она, что делает? Так близко сейчас и в то же время так далеко...

На столе фотография Вари с сыном — трофей из ее квартиры. В телефоне еще несколько фоток — в больнице снимал ее где одну, где с сыном.

— И что, с ее стороны к тебе никакой симпатии? Не верю. По тебе весь женский коллектив нашего улья сохнет, а сердечко твоей знакомой все еще не дрогнуло?

— Может и дрогнуло, только насколько сильно? Сам же знаешь, заставить любить невозможно. Ничего у нас с ней не получится. Стар я для нее.

— «Стар я стал, да немощен» — спародировал голосом Святогора (*) Максим. — Дурак ты, Курагин, хоть и умный. Это не она дистанцию держит, это ты тюфяк. Смелее надо быть, друг, смелее. Варе ты нравишься, иначе не поехала бы она с тобой, будь это не так. Просто она с Терехиным обожглась, повторения боится. Но ты же не такой?

— Нет, конечно, — возмущаюсь неприятному сравнению.

— Во-от, надо ее в этом убедить. В общем, берешь торт, цветы, едешь домой. С порога ей: «Аррр, моя!» и все. Можно в загс.

— Как у тебя все просто, — качаю головой.

— А ты не усложняй. Давай, действуй. Сколько бы времени у вас не было отмеряно, оно будет ваше и возраст тут ни при чем. И с большей разницей люди сходятся. А в воскресенье к нам на дачу. Шашлычок забацаем, семьями познакомимся.

— Я подумаю.

— Думай быстрее, а то девчонка смазливая, уведут. Или Терехин соловьем запоет, сердечко девичье дрогнет.

Вот теперь точно «ррр», сжимаю кулаки. Наверное, Макс прав, нечего тянуть. Надо с Варей откровенно поговорить, объяснить намерения. Принять все, что она скажет — нет, так нет, хотя я тешу себя надеждой, что все-таки будет да.