Два шага до проблем - Татьяна Любимая

— Твой вариант? — с трудом избавляюсь от жести в голосе — не нравится мне отказ Варвары.

— Мы уйдем с Егором в социальную гостиницу. Я узнавала, там нас примут, помогут с оформлением развода, сына в ясли пристроить, я на работу смогу выйти.

То, что Варя решилась на развод, меня радует, но все остальное бред полный.

— Какая к черту социальная гостиница? Я могу дать тебе больше, ничего не требуя взамен. Если ты думаешь, что я посягаю на твое тело… честь…

«Да-да, я все больше думаю об этом. Мечтаю о тебе днем и вижу ночью во сне, что ты моя, вся без остатка» — вопит внутренний голос, но вслух я говорю совсем другое:

— Роль жены больше исполнять не нужно. Я к тебе не притронусь, обещаю. Просто хочу помочь тебе и тезке.

— Егор! Мы к вам не поедем, — отрезает и решительно буравит меня зеленью уже знакомая мне фурия. Кровь отливает от ее милого личика. Еще и нос задирает. Мелкая, а с характером. И вызов в глазах, как тогда, в моем кабинете.

Несколько секунд мы ведем безмолвный бой взглядами, наконец, я сдаюсь. Снова.

— Упрямая девчонка. Тогда я сниму вам квартиру. Такой вариант устроит?

Подумала немного, кивнула.

— Такой устроит. Только я потом все отдам. Хорошо?

— Делай как хочешь, — машу рукой. В принципе и такой вариант я рассматривал.

26

Варя

Так странно. За несколько дней мой сын привязался к Курагину как к родному человеку. Стал звать его «Ди», наверное, сокращенно от «дядя». С радостью катается на шее мужчины и визжит от восторга, когда Егор дурачится с ним, подкидывает вверх или изображает из себя лошадку. Даже со мной сыну становится скучно и я ловлю себя на мысли, что ревную и неосознанно борюсь за внимание своей роднульки. Понимаю, что мальчику просто не хватает мужского воспитания, но почему именно Курагин? Почему именно он — этот идеальный мужчина, ворвавшийся в мою жизнь из другого мира, из другого времени?

Почему Виталик не смог стать таким заботливым? Ведь без ума он был от меня, а если мужчина любит женщину, то и ребенка ее полюбит тоже. Так дедушка говорил.

И ведь любил Егорку Виталий, помогал мне с ним на первых порах. А когда я призналась, что нашего мальчика потеряла и домой вернулась с чужим, сразу охладел к ребенку.

Тогда-то я и сделала для себя вывод — нельзя откровенничать с мужчинами. Всегда думала, что между супругами не должно быть тайн, и у меня их не было. Все рассказала Витале про сына.

Не принял он мальчика, меня не понял, выпивать стал чаще, больше… Но стойко терпел крики и болезни маленького, хотя как супруги мы стали чужими друг другу. Думаю, это из-за чувства вины, что он косвенно повлиял на мои преждевременные роды. Единственная измена мужа оказалась губительной для нашего малыша. А решение подарить подкидышу любящую семью я приняла осознанно и ни разу не пожалела об этом. Вон какой у меня красавец-мужчина растет. Самый лучший, родной, мой.

И только мой. Я всячески пыталась оправдать мужа. За каждое слово, действие или бездействие. Входила в положение, сочувствовала, поддерживала. Убеждала в его нужности, важности для него самого и для нас. Но... Со временем каждое оправдание лопалось как мыльный пузырь. Ему не надо. И мне стало все равно. Пусто в груди. Нет чувств, нет будущего. Поделилась тайной — потеряла опору. А была ли она, эта опора? Одна видимость и притворство. Вопрос надежности корабля под названием "Семья" был только во времени.

И я дала себе слово: больше никто никогда не узнает тайну рождения моего зайчика, потому что однажды уже разрушилось то, что у меня было. Разрушилась семья. Это больно. И тяжело одной тащить все и всех на своих плечах.

За последние несколько дней муж звонил несколько раз, но я трубку не брала. Теперь, после всех испытаний, что мне пришлось пережить, я точно знаю, что к нему не вернусь. Видеть и слышать его больше не хочу. В конце концов, написала ему сообщение, что подаю на развод, и заблокировала абонента.

Не верю мужу. Не верю в принципе мужчинам.

И Курагину тоже не верю, несмотря на его щедрые подарки, цветы, заботу. Точнее, не хочу верить, чтобы не разочароваться в нем позже. Ведь рано или поздно ему надоест возиться с нами. Встретит женщину под стать себе, захочет семью и исчезнет из нашей с сыном жизни.

Как тогда быть? Как объяснить малышу, что дяде, к которому он так прикипел, мы больше не нужны?

А я? Меня тянет к нему как магнитом, но страх однажды стать ненужной так же, как мужу, потерять опору под ногами, охлаждает пыл, заставляет гасить симпатию и влечение в зародыше.

— Ну как, собрались?

Я вздрагиваю от голоса Егора. Так задумалась, что не слышала, как он вошел в палату, а звук открывшейся двери заглушили погремушки сына, увлеченно играющего в кроватке.

— Да, собрались. Вещей на выходе оказалось больше, чем когда мы поступили сюда, — оправдываюсь, обводя руками кучу набитых вещами пакетов, притулившихся у входа. — Кое-что даже пришлось отдать детям из соседней палаты. Цветы тоже придется оставить.

Цветы жалко больше всего. Егор не скупился, приносил шикарные букеты каждый день. Нянечки все вазы под них собрали. Не палата у нас теперь, а оранжерея. Я ругала Егора за траты, а он: "Бери, а то обижусь!". Как ему отказать?

Чувствую себя неудобно при мысли, что за стенами больницы мне придется остаться с Курагиным наедине и как себя с ним вести, я не знаю. Егор же наоборот сегодня какой-то торжественно красивый, лощеный, благоухающий. Как на свидание собрался. Может так и есть, а тут мы его задерживаем своим переездом в квартиру, которую этот красавчик снял для нас.

— Отлично, мудрое решение, — расплывается в широкой улыбке наш опекун. Радуется, наверное, что больше не придется ездить ежедневно к нам в больницу, время тратить. — Тогда сейчас унесу в машину вещи и вернусь за вами. Одевайтесь, я скоро, — неожиданно озорно подмигивает, чем вызывает у меня спонтанную улыбку, и уходит с нашей кучей пакетов.

Втроем мы спускаемся на первый этаж. Егорка на руках у Курагина, я рядом с ними. Моя ноша — дамская сумочка и папка с документами и выпиской из больницы. Идем как настоящая семья с надежным щитом в виде широкоплечего уверенного красавца — главы семейства, хрупкой девушки — его спутницы —