Два шага до проблем - Татьяна Любимая

— О, все в сборе, отлично, — Михаил здоровается с Варей, жмет руку мне и треплет Егорку за пальчик. — Привет, богатырь! А я к вам с новостями, — обращается он к Варе. — Вы, мамочка, завтра утром сдавайте анализы, к обеду они будут готовы и в случае положительных результатов, в чем я не сомневаюсь, будем выписывать вас домой. Устали у нас тут лежать? Домой, небось, хочется, в родные стены?

Мишка такой добрый и улыбчивый, что не удивлюсь, если его обожают все детишки в отделении. Вместе с мамочками. Вот и сейчас балагурит с пациентами, а в палате как будто светлее становится от его добродушного вида и голоса.

— На самом деле нет. У вас тут санаторий, — с грустинкой в глазах Варя улыбается ему в ответ.

— С таким мужем и дома у вас должно быть не хуже.

Конечно, Мишка имеет в виду меня, ведь в подробности личной жизни зеленоглазки я его не посвящал. Варя же, скорее всего, вспомнила законного муженька. Я проследил за ее реакцией после слов Летова — обрадуется она перспективе вернуться к мужу или испугается. Она побледнела. Второе.

— Ну не буду мешать, завтра зайду, оглашу результаты.

Я с Егором на руках выхожу из палаты проводить Михаила. Уже язык не поворачивается называть его Лютиком. Выросли мы из детских прозвищ.

— Спасибо, Миш, — пожимаю руку другу.

— Да не за что. Звони если что. А второй родится позови хоть обмыть, тихушник, — хлопает меня по плечу Айболит. — Давай, увидимся.

Летов уходит к другим пациентам, а мы с малым возвращаемся в палату.

Варя стоит у окна, с грустью смотрит во двор больницы. Там осень окутывает город холодом. Все, что прежде цвело и зеленело, теперь серо и уныло. Тяжелые рваные тучи несутся табуном над крышами высоток. Иногда пробрасывает мелкий снег или дождь. Неуютно, ветрено. Но это там, за стеклом, а здесь в палате светло, тепло, комфортно. И наверное Варе действительно жаль будет покидать эту уютную палату.

Я ссаживаю Егора в кроватку, и он тут же переключается на игрушки. Начинает перебирать их, складывать на свой манер, что-то балакать на одном ему понятном языке.

Подхожу к окну, встаю в полуметре от Варвары.

Цветочный запах девушки заполняет легкие. Он для меня как успокоительное. Как лекарство от одиночества, которое мне нужно принимать круглосуточно до конца жизни. Понимает ли эта маленькая, но сильная женщина, как нужна мне?

Прозрачной вуалью между нами висит тишина. О чем ты думаешь, девочка? О том, что будет завтра после выписки? Все будет хорошо, я обещаю.

Я первый разрушаю воцарившееся молчание:

— Варя, я хотел рассказать тебе кое-что. Мой друг навел справки о том человеке, который тебя напугал.

— Об Андрее? — оживилась девушка.

— О нем самом, — я говорю вполголоса, чтобы слышала только Варя. Егор хоть и маленький, но некоторые взрослые истории не для детских ушей. — Андрей Макаров действительно болен, причем давно. Периодически лечится, но последние пять лет за помощью не обращался, а сами врачи о нем как-то забыли.

Его болезнь берет начало в юности. Когда Макарову было семнадцать, у него умерла мать. Сердце остановилось. Парень сильно переживал. Говорят, выл по ночам, оставшись один. Вскоре случился первый приступ. Он пригласил домой одноклассницу, предложил выпить, и когда она уснула пьяная, он уложил ее на кровать и создал максимально похожий образ матери в гробу. Сделал несколько снимков, после чего все убрал бесследно. Девушка ничего не знала до следующей их встречи. А когда увидела свои снимки у него дома, испугалась, сбежала, рассказала родителям, те забили тревогу. Парень попал под наблюдение специалистов.

Выяснилось, что у Макарова с матерью были продолжительные интимные отношения, поэтому и произошло такого рода помешательство. После ее смерти переклинило его не по-детски.

— Какой ужас! — тихо восклицает девушка.

— После лечения парень вел себя осторожно и, хотя периодически проходил обследование, все равно продолжал фотосессии. А самое интересное, что ни одна из женщин, которых он заманивал к себе и фотографировал, не обращались в полицию, мотивируя тем, что он ничего им не сделал, только испугал. Попили они с месяц успокоительное, на том все и закончилось.

Неделю назад Макарова уволили с работы, говорят, кто-то доложил начальству о его наклонностях, а те не стали ждать новых инцидентов. В данный момент этот товарищ проходит обследование в специализированной лечебнице и выйдет оттуда теперь не скоро.

— Это наверняка Рома, муж моей подруги, рассказал все своему начальству. Они с Макаровым вместе работали... А в лечебницу... это вы его туда?

— Врать не буду, я тоже имею к этому отношение. У моего друга есть кое-какие связи, он помог с больницей.

Вижу, что Варя еще находится под впечатлением от моего рассказа:

— Это ужасно, — и тут же спохватывается: — Не то, что вы его на лечение положили, это правильно, а то, что с ним случилось...

— Согласен. Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое, но больше этот человек никого пугать не будет, обещаю.

Бездонные зеленые глаза, полные благодарности, неотрывно смотрят на меня, и я тону в их глубине. Делаю шаг к Варе, руки сами тянутся обнять ее, но она тут же отворачивается, и я замираю на месте, растерянно опуская руки.

— Егор, я вам так благодарна за все. Вы столько для нас с Егором сделали.

Снова стена между нами. Снова лед в голосе. Ну нет, моя Снежная королева, слово "вечность" мы будет писать другими способами.

— Я еще ничего не сделал. Но собираюсь. Варя, я уверен, тебе не стоит возвращаться к себе. А я живу один, и места всем хватит. Поэтому мое предложение в силе — я хочу вас забрать к себе.

— Вы все еще хотите, чтобы мы жили с вами? Вместе? — зеленоглазка краснеет, тушуется, незаметно отступает в сторону, увеличивая между нами расстояние. — Я… нет. Пожалуйста!

— Почему нет? У меня есть свободная комната, живите, сколько хотите, вы меня совсем не стесните. И я так буду спокоен, что с вами все в порядке. Или ты к мужу хочешь вернуться? — последнее спрашиваю с неконтролируемым ядом в голосе. Бесит сама мысль, что она может вернуться в ту халупу к своему мудозвону. Не понимаю, почему девчонка артачится. Неужели до сих пор меня боится?

— Нет, что вы! Я к Виталику не вернусь! Но и с вами… простите.

Варя отходит к детской кроватке. Подальше от меня. Присаживается к малышу, гладит его по чернявой головке. У Егора вылезли два нижних зубика и их макушечки хорошо видно,