Измена - дело семейное - Аника Зарян

кабине я смотрю на отражение в зеркальных стенах: уставшая, растерянная женщина с полотенцем на голове, и невозмутимый мужчина, который не сводит с неё взгляда.

Открывает номер своей ключ-картой, пропускает меня вперед.

- Как тепло, – выдыхаю облегченно.

Кивает.

Берет пульт, настраивает что-то, и через мгновение в комнате становится еще теплее. По телу расползаются мелкие мурашки.

- Наташ, дай твой ключ.

Протягиваю ему.

- Пойду за твоими вещами и сразу сдам твой номер, – почему-то объясняет то, что я и так поняла, без слов.

Послушно протягиваю ему. Выходит.

Иду в ванную, сушу феном волосы. Монотонный гул и теплый воздух почти убаюкивают. Возвращаю фен на держатель у полотенцесушителя, выхожу, сажусь на кресло, которое стоит напротив кровати.

Жду.

Господи, что за ирония - эта жизнь.

Через несколько минут в дверь стучат:

- Наташ, можно?

Какая прелесть.

- Заходи, – говорю с улыбкой.

Вытеснила человека с его же номера. И теперь он вынужден стучать перед тем, как войти.

Вадим заходит, загруженный моим чемоданом и моей сумкой для ноутбука:

- Я с добычей.

Подскакиваю, забираю у него сумку. Он отставляет чемодан к стене рядом со своим.

- Спасибо, – в очередной раз за этот долгий день благодарю его за помощь.

- Пустяки, – отмахивается. – Давай спать, рано вставать.

Подходит к креслу, колдует над ним.

- Вуаля! – и из-под сиденья выползает конструкция-подставка для ног. Оборачивается с торжествующим видом. – У одного клиента в офисе такое же было, очень удобно.

Беру вторую подушку с его кровати, плед. Подхожу к креслу.

- Орлова, ты что это задумала?

- Поспать – пожимаю плечом. – Тебе тоже надо, вообще-то.

- Ты меня совсем за мужчину не считаешь, да? – переходит внезапно на бас. – Думаешь, я позволю тебе спать в кресле, а сам улягусь в постель?

- Не хочу тебя еще больше стеснять. И так ты вынужден со стуком входить в свой номер.

Отбирает у меня подушку.

- Ложись уже, женщина, – произносит грозно, сведя рыжеватые брови. – Хоть иногда не будь такой упрямой.

Едва сдерживаю улыбку, до того он забавно смотрится сейчас.

- Что, Миронов, армянские гены играют?

- Чебурашки!

Мне смешно. А вот он почему-то всё так же хмур, а теперь еще и избегает моего взгляда.

- Ну хоть в чем-то они должны проявиться? – бурчит дальше, забираясь в кресло. Откидывается на подушку, складывает руки за голову, демонстративно закрывает глаза.

Он делает это намеренно – чтобы я не спорила и легла наконец в постель. Я замираю у кровати и смотрю на него. Вспоминаю его слова у ресепшена:

«Сильные женщины не мерзнут».

Он не сказал это, чтобы обидеть. Он просто знает меня и мою вечную потребность быть несгибаемой, даже когда внутри всё в руинах.

Тихо подхожу к кровати, ложусь, натягиваю на себя одеяло. Оно пахнет отельным кондиционером и... Вадимом. Выключаю свет на тумбочке. Номер погружается в полумрак. Лежу на спине и смотрю в темноту на потолок. И почему-то в ушах снова звучит голосом Олега: «Не думал, что ты способна лечь в постель к нему мне назло...»

Пророчески, черт бы его побрал. Но есть нюанс.

Поворачиваюсь набок. В полутьме вглядываюсь в силуэт Вадима в кресле. Он неподвижен, но по тому, как он дышит, я знаю – не спит.

Интересно, о чём он думает? – проносится в голове.

И в этой неестественной для нас обоих близости, меня вдруг накрывают кадры из прошлого. Но не об Олеге, а о нём. О Вадиме.

Как он, еще студентом, объяснял мне сложную тему по уголовному праву, потому что я запаниковала перед экзаменом. С Олегом мы тогда еще не были знакомы.

Как он привез меня в роддом, потому что я боялась ехать одна по скорой и позвонила ему. Его спокойные, уверенные движения за рулём, его низкий голос: «Не волнуйся, Орлова. Всё успеем».

Как он стоял под проливным дождем у моей машины в Сосновом Бору, вымокший до нитки, и требовал, чтобы я его впустила. Потому что видел – я на грани.

Как он смотрел на Олега у отеля. И как его рука легла на мою спину – не собственнически, а защищая. Огораживая.

Он всегда рядом.

И он прав. Я так привыкла к его присутствию, что перестала его видеть. Видеть не как друга Вадима, а как мужчину.

А он – мужчина. Сильный, умный, порядочный. Не идеальный, конечно. Упрямый. Иногда слишком рациональный, почти черствый. Три года один после отъезда жены и сына, но всё так же бодр. Она тогда всё решила без него и просто поставила перед фактом: или он едет с ними, или она подает на развод.

Остался.

Я видела, как ему сложно далась мысль о разлуке с ребенком. Но Арман захотел ехать с матерью, и Вадим принял его выбор. Но о жене он не страдал. «Ей от меня только деньги были нужны».

Получил свидетельство о разводе, отвёз их в аэропорт, посадил в самолёт до Еревана. Отправляет теперь на сына ежемесячно приличную сумму.

«Кошельком я могу быть для них и отсюда».

- Ты спать будешь? – шепчет, всё так же не открывая глаза.

Но через секунду веки его приподнимаются, и он смотрит на меня. Непривычно, по-другому.

Пристально, цепко.

Замираю, не в силах отвести взгляд. В горле пересыхает.

- А ты?

- А что я?

- Вадим...

- М-м?

- Ты не скучаешь по Наре и Арману?

- Сына я вижу регулярно, – слышу, как он улыбается. – В июне он был здесь, в августе я поеду к нему на пару недель, до школы.

- А Наре?

- С Наре мы еще в браке были далеки друг от друга. Так бывает, когда женятся по залёту.

Мне сложно об этом судить. Я-то была замужем по любви. Большой, чистой и, как мне казалось, вечной...

- Как ты справляешься? Это же так сложно.

- Что именно?

- Жить одному.

- А я не один.

- У тебя есть кто-то? – в груди гулко ухает. И я не понимаю, почему?

Он отвечает не сразу. Как будто думает, говорить или нет. А потом...

- У меня есть ты.

Он говорит это так просто, будто нечто очевидное. И голос – ровный, невозмутимый.

- Почему ты мне это говоришь?

Подается вперед.

- Уф-ф-ф... – выдыхает шумно, щелкает суставами на пальцах. И только это