Мертвый принц - Лизетт Маршалл

богам, никаких крысиных экскрементов. Я пошла первой, поскольку места не хватало даже, чтобы нам разойтись. Это означало, что я так же первой добралась до незапертой двери, находившейся на верху и ведущей в …

О, чёрт.

В спальню.

Я замерла на пороге, моргая с нарастающим беспокойством, глядя на пространство, раскрывающееся передо мной. Там стояла широкая, аккуратно застеленная кровать. Незаконченная картина на мольберте, туалетный столик, за которым могли бы разместиться сразу три женщины. Каждая деталь комнаты говорила о том, что это жилище знатной дамы, а благоразумные люди не вламываются в дома знатных дам; благородные семьи, как правило, куда более яростно реагируют на потерю чести, чем на простую кражу кошелька.

Я сглотнула и попыталась:

— Возможно, нам не стоит…

Дурлейн проскользнул мимо меня, всё ещё держа огонь в руке, и широкими, резкими шагами пересёк комнату. Прежде чем я успела его остановить, его свободный кулак поднялся и трижды резко постучал в то, что, по-видимому, было соединяющей дверью в соседнее помещение.

Наступило мгновение совершенной, оглушающей тишины.

Затем дверь распахнулась, и в проёме возник высокий, широкоплечий силуэт ещё одного огнерождённого мужчины — светлые волосы острижены коротко, левый рог обломан на кончике, синий сюртук наполовину надет на одну руку. Его черты были изрезаны тем особым образом, что свойственен людям, слишком долго прожившим среди серных облаков. При виде Дурлейна эти складки вокруг его губ и глаз не разгладились; если уж на то пошло, лицо незнакомца ещё больше напряглось, когда он замер на пороге, его рука наполовину поднялась в нечто, что могло бы обернуться огненным шаром, летящим в глаза, будь мы какими-нибудь другими незваными гостями.

Дурлейн даже не дрогнул.

На один удар сердца никто не шевелился в полутёмной комнате, пока оба мужчины рассматривали друг друга в этой странной, напряжённой тишине. Лишь спустя несколько долгих мгновений я осознала, что мои собственные, неосознанные руки уже готовы сплести шипы, и поспешно разжала их, но светловолосый мужчина даже не взглянул в мою сторону, когда наконец опустил руку, сделал один шаг назад в свою комнату и произнёс с оттенком насмешливой вежливости:

— Ваше Высочество.

Значит, он знал Дурлейна под его настоящим именем.

Что было интересно — тем более он, казалось, вовсе не был в восторге от знакомства с многоликим принцем.

— Мондрен. — Тон Дурлейна оказался безупречно созвучен в своей едва заметной неприязни, но подчеркнуто вежливой ровности. — Надеюсь, вы в добром здравии?

— В ваше отсутствие я чувствовал себя великолепно, благодарю. — Лишь тогда другой мужчина бросил на меня быстрый взгляд — его обветренные черты не изменились, пока он оценивал мои ножи и повреждённые запястья, после чего без комментариев вернул взгляд к стоящему перед ним принцу, созданному смертью. — Я также безмерно рад видеть Ваше Высочество в добром здравии. И, в стремлении сохранить это положение дел, позвольте поинтересоваться, есть ли какая-то особая причина, по которой вы в данный момент стоите в спальне моей жены?

Это была угроза?

Если да, то Дурлейна она нисколько не тревожила.

— Всего лишь обычные дела, рад сообщить. Надеюсь, госпожа может нас принять?

Взгляд, которым Мондрен одарил его, поразительно напоминал тот, каким Дурлейн несколькими минутами ранее оценил новенькую оранжерею, и содержал примерно столько же расположения. Не сказав ни слова, мужчина отвернулся, натянул вторую половину сюртука на плечи и зашагал прочь слегка неровной походкой, выдававшей старые раны. Лишь когда за ним захлопнулась следующая дверь, мы услышали, как он повысил голос:

— Вай! У тебя гости — сюрприз!

Дурлейн начал зажигать свечи по комнате огнём, который держал в руке, выглядя при этом так, словно это был совершенно обычный визит к паре старых, любимых друзей.

— Мы не могли просто позвонить в дверь? — прошипела я, всё ещё стоя у узкого проёма и не испытывая ни малейшего желания отходить от самого быстрого пути к отступлению из всей этой ситуации. В ретроспективе, возможно, делить трактир с Беллоком было не так уж плохо. — Уверена, они бы не с большей вероятностью попытались тебя убить, если бы ты…

— О, Мондрен не станет пытаться причинить мне вред, — холодно заверил меня Дурлейн, даже не оборачиваясь, когда он погасил пламя в ладони и подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы. — Он не любит проигрывать драки. Не могли бы вы закрыть дверь? Сквозняк.

У меня не было сил возражать.

Политика Эстиэна была мне знакомой игрой: громкая преданность собственной фракции, открытая враждебность ко всем остальным и кровавое насилие как вполне приемлемый способ уладить разногласия. Что бы, чёрт возьми, ни происходило в Аверре, это, похоже, не выражалось ни в дружбе, ни во вражде и я не имела ни малейшего понятия, где именно это располагалось на шкале опасности. Следовало ли мне ждать немедленного обострения? Или уютного приглашения на ужин?

Я закрыла дверь.

Я проверила свои ножи.

Я проверила свои ножи ещё раз.

К тому моменту, как я начала третий круг, болезненно ощущая на себе взгляд Дурлейна, по коридору поспешно застучали быстрые шаги. Я как раз успела резко отдёрнуть руки от бёдер, когда дверь распахнулась и хозяйка дома вплыла в комнату — выглядя дорого, несомненно величественно и, более всего, полной противоположностью тому, как, по моим представлениям, должна была выглядеть любая знакомая Дурлейна.

Она, прежде всего, была человеком.

И к тому же была облачена в облако пышных юбок, настолько широких, что они едва проходили в дверной проём; драгоценности сверкали на каждом открытом участке кожи. Медово-светлые волосы буйно вились вокруг её круглого лица. Её макияж представлял собой буйство красок на её рыжевато-коричневой коже, в нескольких шагах от чрезмерности, общий эффект был настолько вызывающе мелодраматичным, что даже придворные дамы пришли бы в замешательство. Если Дурлейн напоминал мне ворона, то она вызывала в воображении павлина, наряжающегося на главный праздник года… за исключением, пожалуй, её глаз.

Лишь один взгляд она бросила на меня, ловко закрывая за собой дверь. Но это был жёсткий, целенаправленный взгляд, и у меня возникло смутное ощущение, будто мне дали им пощёчину.

Её взгляд на Дурлейна был немногим мягче. Повернувшись к нему, она опустилась в реверанс, настолько преувеличенный, что с тем же успехом могла бы показать ему язык, затем изобразила томный вздох и произнесла:

— Ваше Высочество. Боюсь, вы выбрали крайне неудачное время.

Святые небеса.

Человеческая женщина, в таком платье, почти прямым текстом посылающая огнерождённого принца к чёрту, что вообще здесь происходило?

Дурлейн, поразительно, не выглядел удивлённым этим выпадом, ограничившись лишь едва заметным поднятием брови, когда он прислонился к массивному