Мертвый принц - Лизетт Маршалл

первый за вечер. Если её и удивило, что я сижу на собственной кровати полностью одетая, в её весёлом голосе не прозвучало ни намёка на это. — Не возражаешь, если я зайду поболтать?

Я, вообще-то, возражала.

Но она уже вошла, а выталкивать хозяйку из её же комнат казалось дурным тоном даже для гостьи, которая пробралась в дом посреди ночи и утащила половину гардероба. Поэтому я заставила себя улыбнуться, неопределённо махнула рукой в сторону пустого кресла и сказала:

— Конечно нет.

— О, чудесно. — Она плюхнулась в кресло, юбки широко разошлись вокруг неё. — Ты нашла одежду, которую искала? Уже устроилась? Должна извиниться за эти кричащие украшения в остальной части дома, гостям ужасно нравится чувствовать себя слегка скандально, но, конечно, дом огнерождённых едва ли то место, где ты, как ведьма, хотела бы видеть…

Я поперхнулась собственным выдохом.

Хевейн резко замолчала, её макияж мерцал в свете свечей, когда она наклонилась вперёд.

— С тобой всё в порядке, дорогая?

Как ведьма.

Она это сказала?

Чёрт. Она это сказала.

Так небрежно, мимоходом, словно от этой тайны не зависела моя собственная проклятая жизнь, словно она не была женой придворного огнерождённого, который без сомнений отрубил бы мне голову и пальцы, узнай он правду. Чёрт возьми, что там говорил Дурлейн? Не рассказывай ей свои тайны, если хочешь, чтобы они оставались тайнами, и теперь, из всего возможного…

— Значит, я была права? — радостно осведомилась Хевейн.

Я уставилась на неё, с открытым ртом.

— Да, я так и думала. — Она устроилась поудобнее в кресле, юбки зашуршали, когда она закинула одну изящную ногу на другую и одарила меня сияющей улыбкой. — Дурлейн какое-то время назад говорил, что ищет рунных ведьм, так что сложить один и один было не самой трудной задачей. Не переживай об этом. Я слишком не люблю наших возвышенных правителей, чтобы болтать о их козлах отпущения.

Что-то едва заметно изменилось в её голосе на этих последних словах. Всё ещё весёлый, всё ещё слегка театральный, но теперь в нём проскальзывало нечто более простое — оттенок в гласных, который смутно напомнил мне уличный говор Джея. Не из придворных, эта женщина. Или же, актриса придворного происхождения, в совершенстве овладевшая своим ремеслом — если она была творением Дурлейна, мне следовало бы не доверять своим первым впечатлениям.

И если я хотела выбраться из этой путаницы живой, мне правда, правда стоило перестать пялиться на неё, как какая-нибудь безмозглая деревенская дурочка.

— Ты… — Мой голос звучал не как мой собственный, когда я заставила слова выйти наружу, слишком хриплый, слишком робкий. Как ведьма. — Ты работаешь на этих возвышенных правителей, да?

— О, нет-нет. Господи помилуй. — Она прижала украшенную драгоценностями руку к груди, будто само предположение смертельно её оскорбило. — Я зарабатываю на них, дорогая. Совершенно другое дело. Разве Дурлейн тебе ничего обо мне не рассказал?

«Полезна», — вот всё, что сказал этот ублюдок.

Казалось разумнее не повторять этого ей в лицо.

— Не особенно. Я… я думала, ты одна из его людей.

— И он, разумеется, не стал бы добровольно разубеждать тебя в этом, — сухо согласилась она. — Раньше я работала на него, а потом, после его смерти, открыла собственное дело. Но, конечно, если бы он тогда не предложил мне работу, когда поймал меня на попытке сбежать с украшениями своей сестры, я бы вообще ни в каком положении не оказалась, так что время от времени я всё ещё ему помогаю. Строго по рыночной цене.

Она произнесла всё это так легко — бокал вина небрежно в руке, рубиново-красные губы изогнуты в задумчивой улыбке, — что мне понадобилось полсекунды, чтобы осознать, насколько возмутительным было каждое слово этой истории.

— Ты… ты начала… — нет. Не то. — Украшения его сестры?

— О, да. — Она сделала изящный глоток, на мгновение прикрыв глаза, когда проглотила. — Моя семья была ворами, маскирующимися под театральную труппу — должна сказать, я великолепно играла Мирибелль. Очень надёжный бизнес. Пока я не возомнила о себе лишнего и не попыталась обокрасть принцессу, но вот в чём дело с Дурлейном, понимаешь? Он простит тебе почти всё, если ты сделаешь это действительно, действительно хорошо.

Я моргнула.

Я подумала о цепях, спадающих с моих лодыжек.

О всех тех вопросах, которые мне не следовало задавать, о завтраке и рукояти Эйваз у бледного, изрезанного шрамами горла… и внезапно мир стал гораздо более понятным, чем был ещё пять минут назад.

— О, — выдохнула я.

Она подмигнула мне.

— Знакомо звучит?

Она говорила о моей магии? О чём-то, что Дурлейн рассказал ей с момента нашего прибытия? Или было что-то ещё, чего я не улавливала какой-то другой секрет, который она пыталась выудить из меня этим разговором?

— Возможно, — слабо ответила я, чувствуя непреодолимое желание спрятаться под одеялом, на котором сидела, или, наоборот, всё-таки вытолкать её за дверь. — Эм, почему ты вообще всё это мне рассказываешь?

— Ну, знаешь, — сказала она, бросив на меня задумчивый взгляд из-под светлых локонов. — Девушки должны поддерживать друг друга. Мир ведь суров, правда?

Это было красивое утверждение, а значит, скорее всего, бессмыслица.

— Ты надеешься, что я расскажу тебе, над чем работает Дурлейн?

Она расхохоталась, и этот смех был первым, что прозвучало в ней по-настоящему, не нарочитое хихиканье и не светский перелив, а полный, несдержанный взрыв веселья, от которого она откинулась в кресле, опасно покачнув бокал с вином.

— О, да ты умная. Неудивительно, что ты ему нравишься.

— Кто? Дурлейн? — Мой голос сорвался от абсурдности этой мысли. — Нет. Могу тебя заверить, совсем нет.

— Правда? — Она снова склонила голову, вытирая слезинку в уголке глаза кончиком мизинца. — Как любопытно. Я могла бы подкинуть тебе пару полезных мелочей, чтобы использовать против него, если захочешь. Не то чтобы у него было много слабых мест ну, кроме Мури, конечно. Ты знала, что он каждое утро делает ей причёску?

Мне стоило огромных усилий не поперхнуться снова.

Дурлейн?

Причёска его сестры?

— Почему? — выпалил я, прежде чем вспомнил, что именно такой реакции она и ожидала, и что было бы глупо продолжать этот неуклюжий допрос. — То есть, он…

— О, по всей видимости, она не подпускала к себе никого другого в годы после смерти их матери, — легко ответила Хевейн. — Бедная крошка. Ты, случайно, не знаешь, где она сейчас, если не путешествует с вами?

Вот оно.

Ещё один из тех небрежных вопросов, заданных с таким малым нажимом, что я могла бы ответить, даже не осознав, что меня вообще о чём-то спросили. Просто заботливая подруга интересуется любимой девочкой… но Дурлейн