Мертвый принц - Лизетт Маршалл

— Пожалуйста. Просто прекрати…

— Прекратить что? — Он спокойно продолжал вытираться, не обращая никакого внимания на мои украдкой брошенные взгляды; его голос стал опасно мягким. — Напоминать тебе обо всех тех вполне обоснованных обидах и претензиях, которые ты сама же бросала мне в лицо? Я проявляю заботу, Трага. Выражение твоего лица подсказывает, что ты способна сделать то, о чём пожалеешь, если бы не это напоминание.

— Да ты… Ты ублюдок. — Я собиралась, правда, искренне собиралась, лишь бросить на него один яростный взгляд, прежде чем снова отвернуться… но мои глаза предали меня, задержавшись на один удар сердца на воде, стекающей с его ключицы, проводящей линию по груди и дальше вниз, по резко очерченным мышцам его живота. Я резко отвернулась, щёки пылали, сердце колотилось. — Я пришла сюда не пялиться на тебя! И не говорить об обидах! Хевейн кое-что выяснила, и…

— Я догадался. — Шаги за моей спиной, шорох ткани. — Впрочем, ничего настолько срочного, чтобы это было важнее моего раздетого вида. Что случилось?

Чёрт бы побрал его и эту насмешливую, едва заметную усмешку в его голосе.

— Твой отец и Лескерон, по всей видимости, ведут переговоры об обмене неуказанных людей.

Мгновение тишины.

Затем, внезапно холоднее и резче:

— Повтори это.

Я резюмировал все, что сказал Хевейн — письма, скудную информацию, которую они содержали. К тому времени, как я закончила и осторожно обернулась, я обнаружила Дерлейна, стоящего с напряженным лицом у камина в комнате в темно-фиолетовом халате — все еще далеко не так одетом, как мне бы хотелось, но, по крайней мере, он скрывал все шрамы, кроме неровного пореза у основания горла, и, по крайней мере, больше не было риска… увидеть другое.

Его прищуренный взгляд был прикован к моему лицу.

Я сглотнула, когда он замолчал через два-три удара сердца.

— Ну?

— Она сказала, что это вся информация, которая там была? — Если он и волновался, а он должен был быть в ужасе, после всего, что я видела, как он делал ради своей сестры, его голос не выдавал этого ни малейшим намёком, оставаясь холодным, отрывистым и пугающе практичным. — Ничего о личностях?

— Ничего из того, что она упомянула, но…

— Нет. — Наконец он отвёл взгляд, пальцы нетерпеливо постукивали по тёмному мрамору каминной полки. — Хорошо. Если бы Анселет узнал, что Мури жива, он бы написал об этом так что, полагаю, можно считать, что Лескерон по крайней мере ещё не раскрыл эту информацию. Могло быть хуже.

— Могло быть намного лучше, — горько сказала я.

— Да. — Медленный, шипящий выдох, когда он выпрямился. — Ладно. Снова меняем планы пути. Мы направляемся в Брейн, прежде чем продолжим путь на восток.

— Брейн? — Прямая линия в сторону от нашего нынешнего маршрута. Хуже того — прямая линия к горе Эстиэн, приближающая нас к Аранку, вместо того чтобы держаться на безопасном расстоянии, пока мы проезжаем мимо сердца королевства и в земли Гарно. — Какого чёрта мы…

— Мне нужно кое с кем встретиться. — Он резко двинулся, халат колыхнулся вокруг его длинных ног, когда он прошёл к двери и запер её резким поворотом запястья. На каждой его ступне всё ещё лежал осколок льда Нифльхейма. Будто кто-то прибил его к полу перед тем, как он умер. — Он единственный человек в пределах нескольких дней пути, который может быть полезен в этом деле, так что…

— Но Брейн в двух днях пути от двора, и сейчас Праздник Первых Плодов! — Мой голос сорвался. — Весь город будет переполнен огнерождёнными, только что вышедшими с горы Эстиэн и жаждущими веселья, и каждый встречный может узнать меня! Или тебя!

Он на короткое мгновение закрыл глаза.

— Да.

— Что значит «да»? Я только что привела тебе множество причин, почему не стоит…

— И ты думаешь, что хоть один из этих доводов для меня нов, Трага? — Его тон был лёгким, но заострённая линия челюсти говорила о совершенно ином. — Я осознаю, что это может быть опасно. Я также осознаю, что опасность не поехать гораздо выше, и избежать узнавания в Брейне будет значительно легче, чем избежать узнавания, пытаясь вывезти принцессу из горы Аверре.

— Это не значит, что это не безумный риск, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— В настоящий момент мы спасаемся бегством от Аранка Эстиэна, чтобы бросить вызов Лескерону Гарно в его собственном доме, — любезно напомнил мне Дурлейн, и его голос был переполнен сарказмом. — Если тебя смущает сама мысль о рисках, у меня для тебя плохие новости.

Ублюдок.

Я выдвинула один из стульев и рухнула на него, прикусив язык.

— И кто этот человек, которого тебе так отчаянно нужно увидеть? Почему он нам так необходим?

— Один из шпионов Лескерона при дворе Эстиэн. — Он скрестил руки на груди, обтянутой шёлком, и откинулся назад, прислонившись к нарочито ярким, цветастым обоям гостевой комнаты. — Он считает меня надёжным источником, главным образом потому, что я слежу за тем, чтобы большая часть информации, которой я с ним обмениваюсь, действительно была правдивой. Если я передам ему весть о том, что мой дорогой отец собирается обмануть Лескерона в какой-то предстоящей сделке…

— Он поверит тебе и сам передаст это Лескерону, — онемев, закончила я, борясь с желанием согнуться пополам на стуле и спрятать лицо между коленями. Самое худшее было в том, что это не был плохой план. Это звучало как довольно надёжный план, даже… и чёрт, если это означало, что мы быстрее доберёмся до Киммуры, разве я не должна была охотно согласиться? Сделать это ради Ларка? — А ты не можешь просто… написать письмо?

Дурлейн приподнял бровь, опираясь рогатой головой о нарисованные за его спиной колокольчики.

— Я не собираюсь излагать измену на бумаге, Трага. Даже если это вымышленная измена.

Нет.

Чёрт.

И это тоже имело смысл.

— Ладно. — Глубокий вдох. Если мы направляемся в Брейн… О, чёрт. Если нам придётся подобраться так близко к Аранку, по крайней мере, можно сделать это разумно. — Тогда можешь сказать, как именно мы собираемся избежать узнавания? Если ты хочешь, чтобы я покрасила волосы в зелёный, я уверена, у Хевейн найдётся…

— Это, — перебил он с отчаянной точностью раздражённого учителя, — едва ли не худший способ, который ты могла бы выбрать.

— Прошу прощения за моё полное невежество, — огрызнулась я, прежде чем успела себя остановить. Не спорь, — прошептал где-то остаток инстинкта самосохранения, но мы уже давно перешли эту черту, прочно и бесповоротно, и эту его ухмылку можно было послать ко всем чертям. — И как же это делается, если