Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Я едва успела спешиться и повести Пейну к ручью, бегущему вдоль поляны, как Дурлейн вышел между серых стволов — тёмный, как полуночная тень под полуденным солнцем. Он, каким-то образом, выглядел здесь совершенно уместно, в этом мёртвом, разлагающемся месте.

— Хорошая была поездка? — спросила я, собираясь с духом.

— Без происшествий. — Он спешился плавным движением чёрного и мерцающего фиолетового, единственного пятна цвета в этом бледном, тусклом пейзаже. — Смотрю, ты всё ещё жива? Не попала в засаду и не была казнена на месте, при подавляющем превосходстве сил?

Целых три предложения.

Три предложения из его красивого, язвительного рта и я уже отчаянно хотела снова его убить.

— Это была безумная авантюра. — Мне ненавистно было, как это прозвучало — оправдательно. — У тебя не было ни малейшего способа знать, что это сработает, и…

Пронзительный взгляд.

— Разве?

— Я говорила тебе, что плохо умею обращаться с людьми, — процедила я, рывком снимая флягу с упряжи Пейны и делая жадный глоток. Вода отдавала кожей и дымом. — Если ты предпочитаешь полагаться на удачу больше, чем на мой опыт то пожалуйста, но не делай вид, будто это какой-то стратегический гениальный ход, когда всё вдруг складывается. И, может быть, в следующий раз не ставь на кон мою шею.

Он не ответил, снимая перчатки и плащ, быстро отвязывая наши припасы от седла и подзывая Смадж к Пейне у ручья. Но это было не то молчание, которое означало, что он смиренно сжался под тяжестью моего упрёка. Скорее, это было молчание, похожее на предвестие убийства.

Я опустилась на мох и скрестила ноги, ожидая, когда опустится топор.

Но всё, что он сказал, когда наконец устроился рядом со мной, острый, собранный до совершенства:

— И благословенных Первых Плодов тебе, разумеется.

Я моргнула, глядя на протянутую мне руку. В его ладони лежала маленькая фруктовая тарталетка, наполненная остатками прошлогоднего сливового варенья, совершенно традиционное угощение на Первые Плоды, в руке огнерождённого, ненавидящего ведьм принца Аверре.

— Ты это празднуешь? — сказала я, нахмурившись, глядя на неё.

— Наша старая кормилица праздновала, — он пожал плечами. — А поскольку это означало дополнительные сладости для нас, мы с Мури знали, что лучше держать рот на замке. Ты возьмёшь, или мне сидеть здесь ещё час, как вывеске у лавки?

Ах да.

Вообразить только приятный жест без прилагающихся язвительных выпадов.

Я взяла угощение и откусила первый кусочек, чувствуя вкус слив, тимьяна и мёда. Рядом со мной Дурлейн засунул половину своей тарталетки в рот.

Лишь проглотив первый кусок, он вытянул ноги перед собой и сказал:

— Я припоминаю, как ты недавно оказалась лицом к лицу с одним из самых опасных людей королевства. Ты замечательно справилась, выбравшись оттуда словами.

Беллок.

Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, о каком разговоре он вообще продолжает говорить.

— Я тогда паниковала! — сладость слив на языке стала кислой, я уже была готова к тому, что этот ублюдок сейчас подробно объяснит, почему с радостью бросит меня на растерзание в следующий раз. — Это не считается умением обращаться с людьми в нормаль…

— Хм. — Он, казалось, на мгновение это обдумал; приглушённый солнечный свет блеснул на его рогах, когда он медленно склонил голову. — Разве не в состоянии паники люди чаще всего и начинают совершать ошибки?

— Но…

— Трага. — В звучании моего имени на его губах было нечто такое, что заставило меня замолчать, словно удар в живот, такая сосредоточенность, такая направленность, что мои вялые возражения смялись, как сухие листья под сапогами. — Почему, собственно, ты так убеждена, что постоянно стоишь на грани какой-то непоправимой ошибки? Я слышал, как ты говорила, что не можешь выиграть бой. Я слышал, как ты говорила, что не можешь ориентироваться в королевстве, которое ты, очевидно, знаешь как свои пять пальцев. Я слышал, как ты говорила, что не можешь нормально поговорить ни с одним человеком, несмотря на явные доказательства обратного. Почему?

Я застыла, как заяц между охотниками. Осознала это лишь через несколько мгновений, когда приоткрыла губы и обнаружила, что даже голосовые связки сжались, не в силах выдавить ни звука.

Вот он, удар топора только не тупой и грубый, как я ожидала. Напротив, настолько острый, что скользил сквозь кожу и доспех почти без боли, нанесённый так изящно, что едва ощущался как нападение.

Такие раны всегда кровоточат сильнее.

— Я всё ещё не твой друг и не союзник, — выдавила я, сжимая пальцами наполовину съеденное угощение. — Не понимаю, с чего это должно тебя касаться.

— О, как раз наоборот. Это целиком касается меня. — Его голос не утратил той же шёлковой мягкости. — Впереди у нас недели пути. Я собираюсь куда чаще доверять тебе свою жизнь, а умирать мне и в первый раз не особенно понравилось. Если в этой чепухе есть хоть какая-то фактическая основа, я хотел бы о ней знать. Ну?

— Это не чепуха! Я…

Он перебил меня раздражённым вздохом, на мгновение вскинув взгляд к небу.

— Как скажешь. Ты всё ещё должна мне правду; вот твой вопрос. Какие непростительные ошибки ты совершила за последние… скажем, шесть месяцев?

Я уставилась на него, не находя слов.

Лишь тогда он повернул лицо ко мне, впервые за весь разговор встретившись со мной взглядом. В чёрной глубине его глаза блеснула тень раздражения — раздражения, и под ним нечто, слишком уж похожее на отблеск… вызова?

— Нет, — глухо сказала я.

Он чуть приподнял бровь.

— Боюсь, это не тот ответ, который принимается в этой игре.

— Но ты мог бы спросить меня о столь многом другом, о столь многом полезном! — мои слова спотыкались друг о друга, отчаянно стремясь вырваться и переубедить его. — Я могла бы рассказать тебе все тайны Аранка. Придворные слухи. У меня есть десятки имён и мест людей, которые могли бы помочь тебе справиться с твоим отцом. Просто…

— Как бы меня ни тронуло твоё внезапное проявление доброй воли, — выглядел он тронутым не больше, чем вечной мерзлотой, — ты вряд ли помогаешь своему делу, так яростно возражая против простого вопроса, Трага. Поставить на дверь ещё пять замков никогда не делало то, что скрывается за ней, менее интригующим.

Моя челюсть резко захлопнулась.

Его улыбка была лишена веселья и полна шипов.

Но в выражении его лица витало нечто, близкое к самодовольству, лёгкий оттенок торжества. Чтоб меня туманы забрали, неужели я сама сыграла ему на руку, выдав ту самую больную точку, которая была ему нужна, чтобы снова вывернуть меня наизнанку? Неужели именно такой мести он и добивался?

— Ты мерзкий