Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Вместо этого он отдавался жутким эхом вокруг меня, прыгая взад-вперед от дерева к дереву.

Тогда быстрее, пока чары не рассеялись. Я снова сделала знак торну, наудизу, совило и бросилась вперед, когда туман вокруг меня поредел, туда, где водянистые лучи солнечного света пробивались сквозь дымку. Деревья и валуны появились, когда я выскользнула из этого дымчатого огнерожденного тумана, и там наконец появился высокий, стройный силуэт, который я искала, стоящий в четверти оборота от меня…

— Сюда! — Прошипела я.

Звук отозвался эхом со стороны клубящегося дыма. Он резко обернулся… и я уже была на нём.

На этот раз он не увидел, как я приближаюсь.

Мы вместе рухнули на мох, переплетаясь конечностями, прижимаясь друг к другу на мгновение горячей, яростной близости. Я чувствовала запах дыма, роз, пота. Холодное жжение ледяного шрама скользнуло по моей щеке. Где-то в этой суматохе моя левая рука нащупала жилистый контур плеча, прижимая его к земле; моё колено нашло его бедро, вдавливаясь в стройную мышцу. И вот, так я уже оседлала его и вот так Уруз оказался в моей правой руке, упираясь под его челюсть с почти комической лёгкостью.

Он резко напрягся подо мной.

Вокруг нас последние остатки дымовой завесы рассеялись.

— Дважды, — выдохнула я, и голос мой был целиком моим. — Что ты там говорил о той войне?

На мгновение казалось, он даже не дышит.

Его лицо оказалось опасно близко, поняла я, достаточно близко, чтобы различить вкрапления фиолетового в его чёрном, как ночь, глазу, чтобы проследить каждую жилку под бледной кожей его горла. Уже сейчас тепло его огнерождённого тела просачивалось сквозь одежду. Слои льна, кожи и меха между нами и всё же невозможно было не ощущать упругую твёрдость его бедра у моей ноги, напряжение беспокойного бицепса под моей ладонью.

Даже прижатый подо мной, он вовсе не выглядел побеждённым.

Его кудри рассыпались по лесной земле, фиолетовые на фоне мшисто-зелёного. Его рога резко выделялись чёрным, их ребристая поверхность поблёскивала в солнечном свете; линия его горла под лезвием Уруз казалась почти неприлично тонкой, гладкость, достойная мраморных статуй, а не живой плоти и крови. Его губы были красными, влажными. Всегда ли они казались такими мучительно… шелковистыми?

Его взгляд был прикован к моему лицу, бездонный и пылающий чем-то, что я всеми силами надеялась было яростью.

Полфута между нашими лицами. Возможно, меньше.

И вдруг я больше не осмеливалась двигаться.

Это мгновение застыло между нами, наполненное тяжестью. Одна вечность. Возможно, две и затем он двинулся без предупреждения: губы изогнулись в той тонкой, опасной улыбке, которую я знала как предвестие убийства, голова приподнялась ещё ближе ко мне, не обращая никакого внимания на нож у его горла. Я инстинктивно дёрнулась назад от его губ, словно он мог…

Нет.

Нет, я не думала об этом.

И Дурлейн тоже, когда он приоткрыл рот и пробормотал:

— Боюсь, ты празднуешь слишком рано, Трага.

Я моргнула.

— Что…

Что-то зашевелилось у его горла.

Кристаллический отблеск, шёпот белого и затем клочок тумана выполз из-под его высокого воротника, не густой и пепельный, а перламутровый, мерцающий, словно лёд, ставший газом. Он обвился вокруг моего запястья, прежде чем я успела опомниться. Леденящее, жалящее прикосновение, отвратительное, как холод мёртвых пальцев; я ахнула и отдёрнула руку, не думая, Уруз выскользнул из моей хватки.

Туман прилип к моей коже, как иней.

Я судорожно вдохнула.

— Что ты…

От его пальцев тоже поднимались нити морозного воздуха, от его шрамов и не было нужды заканчивать вопрос.

Нифльхейм.

Чёртова задница смерти.

Я отпрянула от него быстрее, чем успела осознать, вскрик застрял в горле. Он поднялся с лёгкой грацией, не отрывая тёмного взгляда от моего лица. Туманы сгущались вокруг него, двигались вместе с движениями его плаща и пальцев, кружась и струясь в бледном солнечном свете, формируя завесу мерцающего белого…

Нет, не завесу.

Врата.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Всё ещё так уверена, что сможешь выиграть этот бой? — мягко, почти приятно осведомился Дурлейн, когда от его рогов стали виться морозные щупальца, а портал в сам ад уплотнялся вокруг него.

Моё горло сжималось.

Не имело значения, что я никогда прежде не видела ничего подобного — это мерцающее ничто, раскрывающееся за его стройной фигурой. Я понимала угрозу без слов и без мыслей. Неправильность, которую я узнавала какой-то глубокой, первобытной частью себя, как вызывающий мурашки запах гниющей плоти или бульканье умирающего животного ощущение, вступающее в противоречие с самим понятием жизни.

Желание отпрянуть от этого было столь же инстинктивным, как желание дышать. Мне нужно было бежать, твердил этот инстинкт. Мне нужно было ползти, если потребуется, лишь бы оказаться как можно дальше, как можно дальше от этой бездонной бездны, раскрывающейся передо мной…

Но будь я проклята, если позволю Дурлейну Аверре снова увидеть, как я ползаю.

Я выпрямилась.

Я вдохнула.

— Я… полагаю, перемирие было бы уместно, — прохрипела я, голос отказывался звучать громче. Весенний воздух стал ледяным на моём лице. — Пока я не разберусь, какие руны использовать против адских врат.

Он один раз выразительно моргнул.

Вокруг него туманы рассеялись и исчезли в одно мгновение.

На секунду мне почти показалось, что он не заметил, как его магия угасает, настолько пустым было его недоверчивое выражение, обращённое ко мне… а затем что-то дрогнуло на его губах. Что-то, ничуть не напоминающее его хищную, убийственную улыбку, вовсе не колючее и не язвительное что-то, что скорее походило на…

Веселье?

Я моргнула и это исчезло.

— Ты ставишь меня в тупик, — сообщил он ровным тоном, пересекая поляну широкими, решительными шагами. У ручья Пейна и Смадж стояли, уставившись на нас в унисон, по-видимому совершенно не обеспокоенные тем, что посреди нас открылся адский портал. — Тем не менее, это было весьма поучительное упражнение. Обед?

Словно ничего не произошло.

Не найдя лучшей идеи, я подняла Уруз с мха, достала свой обед из сумки и съела его, не проронив ни слова.

Вскоре после этого мы поехали дальше и на этот раз вместе, через мёртвый лес и продуваемые ветрами холмы за ним. Ни один из нас не говорил. Я всё ещё не могла прийти в себя после конца нашего поединка, а Дурлейн был даже тише обычного, почти задумчив, складка между его бровями не исчезала, пока мы не перевалили через последний холм и не увидели Брейн, приютившийся между крутыми склонами долины.

Только тогда я поняла, с жалким опозданием, что он так и не взял обратно ни одного слова о Ларк.