Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Я наблюдала за собой со стороны, на расстоянии нескольких ярдов, застыв на месте, пока Валерн убирал руку с моего горла, жадные пальцы вцеплялись в мою тунику. Сколько это может занять? Минуты. Всего лишь минуты. Если я досчитаю до тысячи, он, наверно, закончит. Чёрт, я делала и хуже ради выживания. Мне просто нужно…

Руки исчезли.

Мои притуплённые чувства зарегистрировали неожиданность на несколько секунд слишком поздно.

Запах вина тоже исчез, и я моргая погрузилась обратно в собственную плоть и кровь, мир был туманом несочетающихся форм в свете свечей. Валерн, широкий, с золотистыми волосами, отвернулся от меня. Позади него …

Чёрное пятно.

Блеск льда.

А затем голова Валерна резко откинулась назад с тошнотворным глухим ударом, и краски сшились в предметы…. кулак, шрамы, один пылающий глаз.

Дурлейн.

Совсем, совсем не похожий на то холодное, сдержанное существо, которое я знала, — лицо, острое, как стекло, искажено яростью, движения не сдержаны, как удары зимней бури. Он ударил снова, прежде чем я успела прийти в себя, кулак врезался в челюсть Валерна жестоким апперкотом. Дипломат отшатнулся и врезался в обшитую панелями стену рядом со мной; его рука метнулась к лицу, глаза расширились и затуманились, словно он не мог до конца осознать, что происходит.

Я каким-то образом открыла рот. Мой голос каким-то образом вырвался.

— Не … не …

— Ты ебанная крыса, — прорычал Дурлейн, не замедляясь, выплёвывая слова Валерну в лицо, каждое сопровождалось новым стремительным ударом. — Ты гнилой кусок дерьма. Ты…

Валерн согнулся пополам, кровь брызнула из его носа на отполированный деревянный пол.

— Как ты смеешь… я эмиссар короля Аранка из…

— О, правда? — шквал жестоких, выверенных ударов подломил колени другого мужчины; он наполовину осел, наполовину рухнул к стене, тщетно пытаясь защититься от натиска. — Какое удовольствие познакомиться. Я Дурлейн Аверре, сын Варраулиса Аверре, третий принц, претендент на Пепельный трон, а ты, ты проклятая адом трата воздуха …

Рот Валерна распахнулся.

Его верхняя губа была рассечена и распухла. Щёки лишились и того малого цвета, что в них оставался. Понимание медленно зажглось в его глазах понимание, а затем смертельный страх.

— Я … Пламя живое, Ваше Высочество, я не хотел …

Дурлейн схватил его за грудки шёлкового камзола, не дав договорить, и дёрнул дипломата на ноги, словно мешок с репой. Клочья тумана просачивались из его шрамов, ледяным блеском обволакивая его кулаки, чертя в воздухе следы движения, когда он нанёс последний удар, с тошнотворной точностью вогнав костяшки в печень другого мужчины.

— Конечно, ты, чёрт побери, хотел, — прошипел он, пока Валерн корчился и хватал воздух, тщетно пытаясь вырваться. — Думаешь, я не видел этих игр раньше? Мне плевать, насколько низко ты передо мной кланяешься, мелкая ты мерзость, потому что я видел, что ты такое, когда ты самый сильный в комнате, и это, — его колено резко ударило вверх, — единственная чёртова правда, которая меня интересует. Есть ещё что сказать?

— Я … я не знал … — сквозь полный крови рот это прозвучало нечленораздельным всхлипом. — Прошу вашего прощения… я…

Оскал, искрививший губы Дурлейна, был звериным.

— Ты просишь моего прощения?

Валерн уставился на него, лицо избито и распухло.

— Она … она ведь ваша, да?

Мгновение тишины пульсировало.

Лицо Дурлейна стало совершенно неподвижным.

Надвигающаяся гибель. Я почувствовала бы её даже без клочков тумана, сочащихся из его шрамов, без тяжести его ярости, собирающейся в воздухе, как гроза перед разрядом: его черты заострялись во что-то твёрже стали и кости, во что-то призрачное и беспощадное, как сам адский лёд.

Его голос, когда он прозвучал, был мягок, как падающий снег.

— Она полностью принадлежит самой себе, ты, дерьмо.

Белое пламя вспыхнуло из его ладоней.

Всё произошло слишком быстро, чтобы я смогла двинуться, слишком быстро, чтобы я смогла его остановить. Валерн разомкнул губы, чтобы закричать, первый приглушённый крик вырвался … и в тот же миг Дурлейн холодно направил руку к его лицу и затолкал шар огня мужчине в горло.

Я закричала.

Валерн, корчась в агонии, выглядел так, будто сделал бы то же самое, если бы его голосовые связки не были выжжены дотла.

Его рубашка горела. Его волосы горели. Я моргнула и он весь горел, как та свеча, в которую он угрожал превратить меня; запах обожжённой кожи последовал мгновение спустя, едкий и приторно-сладкий. Я отшатнулась, желудок скрутило … но вместо того, чтобы последовать за мной, Дурлейн шагнул ещё ближе к груде обугленной плоти и костей, которой при жизни был Валерн Ледяной Язык, и собственными голыми руками поднял дёргающееся тело с пола.

Он повернулся.

Он бросил.

Горящее тело взмыло в воздух через деревянную балюстраду, прямо в весёлое пиршество, всё ещё бушевавшее внизу.

Раздался влажный глухой удар. Один короткий миг тишины.

Затем взорвались крики, пронзительные и резкие, за ними последовал топот бегущих ног, звон разбивающегося стекла и тарелок. Кто-то закричал, требуя воды. Другой — стражу. Я стояла, застыв у деревянной стены, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить, ни моргнуть, не в силах до конца осознать, что, чёрт побери, только что…

Тонкие руки подхватили меня.

Дыхание Дурлейна было обжигающе горячим у моего виска, когда он пробормотал:

— Грёьанные лицемеры.

Я ахнула, инстинктивно вцепившись в его плечи, пока он уносил меня прочь от хаоса внизу, его напряжённые руки прижимали меня к груди, его хватка была крепка, как сталь, и в то же время ошеломляюще мягка. Словно я была из стекла. Словно, после дней, когда он требовал от меня лишь безупречной компетентности, он наконец понял значение слова «защита» и сразу решил, что я отчаянно, отчаянно в ней нуждаюсь.

Под слоями шерсти и льна его сердце глухо гремело у моего уха. Его голос, в сравнении, был слишком резким и таким тихим, что я едва расслышала его сквозь визг и крики из зала внизу.

— Ты ранена?

Я покачала головой, всё ещё пытаясь найти слова. Моё горло саднило, словно это я приняла огненный шар в лёгкие.

— Хорошо. — Он свернул за угол, плащ взметнулся за его спиной, будто он не слышал криков и бегущих шагов совсем рядом. Запах ароматических свечей почти вызвал у меня тошноту. — Тогда я воздержусь от того, чтобы вернуть его для ещё одной душевной беседы.

Ад, смилуйся.

Он не должен был злиться.

Он не должен был заботиться.

Он не был моим союзником. Он не был моим другом. Слова, которые я могла повторять себе сколько угодно, покоясь в его объятиях, пока он спешил по лабиринту коридоров