Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Словно выдал тайну, от которой зависела его жизнь.

— Он … — мои губы онемели. — Аранк?

Что-то дрогнуло в его челюсти.

— Да.

— Хотел Киммуру?

— Да.

— Но ему почти пятьдесят! — я выдохнула нервный смешок, отчаянно подыскивая слова. — А она была ребёнком, да? Она…

— Четырнадцать, на тот момент. — Его губы не шевелились. Голос снова стал той ужасающей плоскостью — холодной и пустой, как земля над только что закрытой могилой. — Это была простая, грязная сделка. Возраст не имел значения. Любимая племянница Аранка в обмен на любимую дочь моего отца — любимую за неимением выбора, заметь, потому что он никогда не видел в ней ничего, кроме милой маленькой разменной монеты.

Я уставилась на него.

— Я попросил старого ублюдка передумать. — Он резко пришёл в движение, подошёл к столу, начал перебирать дорожные принадлежности быстрыми, беспокойными пальцами. — Затем умолял его передумать. Потом пытался торговаться. Он не уступил, и наступила ночь перед этим проклятым браком, а у меня не осталось вариантов. Поэтому я убил Поллару, чтобы сорвать сделку.

Безболезненным ядом.

И он сохранил её кровь. Он собирался вернуть её.

Я опустилась обратно на край кровати, мир закружился под моими ногами.

— Но тогда — твой отец — он должен был знать. Что ты убил её, чтобы разрушить его планы.

Руки Дурлейна замерли.

— О, да. Он прекрасно знал.

— И всё же не наказал тебя?

— Король Варраулис не наказывает. — Его тон был одновременно пустым и ломким. — Он лишь … поощряет последствия.

Шрамы на его руках поблёскивали, тёплый лёд в свете свечей, словно подчёркивая сказанное.

— О, — слабо произнесла я.

— Итак. — Он наконец встретился со мной взглядом, его улыбка была горьким разрезом ножа на лице. — Принц разбитых сердец, к вашим услугам. Не принимай меня за раскаявшегося грешника. Я бы сделал тот же выбор снова, не задумываясь, если бы меня вынудили.

Это почти прозвучало как предупреждение.

— Принято к сведению, — хрипло сказала я. — Постараюсь не угрожать никаким огнерождённым принцессам.

На одно короткое мгновение показалось, что он скажет что-то ещё — тень сомнения скользнула по его лицу, как отблеск мимолётной мысли. Затем она исчезла, и он снова стал самим собой: ледяным и неумолимым, когда развернулся, вытащил зачарованную повязку на глаз из кармана и направился к двери.

Я вздрогнула.

— Ты куда…

— Пойду устрою шум по поводу того, что ужин так и не появился в моих покоях по волшебству. — Он отпер дверь, даже не взглянув на меня. — Если кто-то спросит, я писал длинное послание своему отцу и ругался из-за карточных долгов последние полтора часа.

Дверь захлопнулась у него за спиной прежде, чем я успела собраться с мыслями для внятного ответа.

Глава 16

Мы ужинали вместе в тяжёлой тишине, на фоне которой суматоха в трактире казалась ещё громче. Ни один стражник не явился к двери, чтобы допросить нас. Что бы Дурлейн ни сказал им во время своего короткого спуска вниз, это оказалось убедительным и, чёрт возьми, разумеется, оказалось.

Многоликий Принц. Принц разбитых сердец.

Моё сознание будто отставало на три дня.

Если бы у меня возникло желание принять эти откровения за признак растущего доверия и партнёрства, Дурлейн, казалось, был полон решимости пресечь подобные мысли как можно быстрее. Вся его осанка излучала холодное отторжение, стену такую же острую и высокую, как обсидиановые утёсы Гарно; его худые плечи ни разу не расслабились, и взгляд ни разу не встретился с моим, прикованный к тарелке, пока он методично резал и пережёвывал пищу. В свете свечей впадины его щёк и горла отбрасывали глубокие тени на бледную кожу. Они превращали его лицо во что-то статуеподобное, что-то черепоподобное, чёрнота повязки на глазу была пустотой, словно поглощающей мерцающий свет.

Словно я ужинала с проклятым призраком.

Почти с облегчением я вздохнула, когда он наконец отложил нож, губы вытянулись в тонкую линию, спина выпрямилась, как сталь, и он холодно сказал:

— Тебе, возможно, стоит сейчас принять ванну.

Ты воняешь, подсказал скрытый смысл.

Вот он, Дурлейн Аверре, которого я снова знала — превращающий любое потенциально полезное замечание в намёк на оскорбление — только на этот раз это звучало почти слишком ядовито. Он спас меня от Валерна, чёрт побери. Он нёс меня на руках и рассказал мне свои тайны. Он был — пусть даже на мгновение — человеком с совестью, и, увидев эту его сторону, ядовитая усмешка в его голосе стала болезненно наигранной.

Словно линия, проведённая заново, безнадёжно поздно. Словно доспех, надетый уже после битвы.

— Возможно, — согласилась я, поднимаясь, даже не пытаясь возразить против формулировки. Я, вероятно, и правда воняла. Моё последнее мытьё было поспешным, ощущение пропитанного вином дыхания Валерна всё ещё оставалось на моём лице, и в волосах, должно быть, всё ещё были частицы грязи из Свейнс-Крик. — Ты готов поделиться своими маленькими роскошествами с простыми смертными?

Его глаз сверкнул.

— О, всё меньше и меньше.

И всё же он не попытался меня остановить. Я скользнула в ванную и заперла дверь, прежде чем он успел передумать.

Одна только ванна из слоновой кости была больше той жалкой подобия спальни, в которой мне предстояло провести ночь, и это говорило всё, что нужно, о приоритетах тех, кто перестраивал это здание. Свечи горели в потемневших бронзовых канделябрах. Груды мягких, янтарного цвета полотенец лежали на деревянных полках. Пол был гладким, как зеркало, и инкрустирован мягким розовым мрамором, который добывали только в мёртвых землях Туэль, а вдоль края ванны стояли хрустальные флаконы, наполненные сушёными травами и цветами.

Никаких вёдер и очагов здесь не требовалось — в трактире была установлена система огнерождённого обогрева, горячая вода доступна одним поворотом руки.

Я проверила замок ещё два раза, затем открыла кран, подавила желание вылить в ванну целый флакон лепестков роз и начала раздеваться. Туника. Брюки. Нижняя рубаха. Затем я осталась нагой, если не считать флакона на шее, алая кровь сгустилась за хрупким стеклом, и на мгновение все мысли о Дурлейне и его планах исчезли, оставив лишь…

Ларк.

Каждая клеточка моего тела помнила, как его светлая голова откинулась в сторону, когда я прижала тот самый маленький флакон к его наполовину перерезанному горлу. Каждая клеточка моего тела помнила холодное, липкое прикосновение его обескровленной кожи.

Но мой разум…

Значит, ты могла использовать её только тогда, когда дорогой Ларк давал тебе разрешение?

Моё дыхание сбилось, стало тяжёлым и болезненным.

Я, разумеется, не собиралась его слушать. Его чёртово Высочество мог бы