Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Чёртов Валерн.

Чёртов Дурлейн и его чёртово геройство.

Я помедлила мгновение, затем отперла дверь и на цыпочках вернулась в основную комнату в брюках и нижней рубахе, с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Как бы ни хотелось мне избегать встречи с этим ублюдком, оставаться наедине со своими мыслями в ванной было, очевидно, худшим вариантом.

Дурлейн даже не поднял взгляд, когда я вошла.

Он всё ещё сидел за столом, за которым мы ужинали; если бы тарелки не исчезли, можно было бы подумать, что он за всё это время вообще не двигался. В приглушённом свете свечей линии его лица становились настолько резкими, что почти переходили в худобу. Его изящная рубашка свободно сидела на стройном теле, волосы цвета фиолетовых чернил мягко спадали вокруг жестоких линий его рогов, и на одно короткое, затаённое мгновение он почти казался уязвимым в полумраке — не так, как может казаться уязвимым избитый цветок, а скорее как натянутая колючая ветвь, готовая сломаться под собственной тяжестью.

Затем я шагнула вперёд и увидела, на что он так пристально смотрел был единственный лист на столе перед ним, исписанный древовидными каракулями.

Письмо Бьярте.

Чёрт побери. Он не отказался от попыток расшифровать сообщение?

Иллюзии хрупкости больше не требовалось ничего, чтобы рассыпаться. К чёрту моё понимание и неуместную жалость; я не сомневалась, что этот ублюдок способен сам разгадать систему рун шифра Кьелла, а у меня всё ещё оставалось нечто вроде совести. Если я могла хоть что-то сделать, чтобы этому помешать, ни один принц Аверре не узнает о тайных убежищах других ведьм при мне.

Я громко прочистила горло, затем протянула ему свою тунику, когда он резко поднял голову, и сказала:

— Как думаешь, мы могли бы это проветрить в ближайшее время?

— Если пожелаешь. — Нить раздражения в его голосе была совершенно очевидна, но он понял суть с одного взгляда. — Разве что ты собиралась сделать это прямо в этом заведении, разумеется, и в таком случае список твоих ужасных идей пополнился весьма впечатляющим пунктом.

О, ад, смилуйся.

Он так старался, чтобы я забыла, как полтора часа назад он держал меня на руках, словно раненого ребёнка. Так стремился стереть всякое воспоминание о случайной доброте или порядочности, которую мог проявить. Искусная попытка, но теперь, когда я разгадала эту игру, она не могла быть более очевидной — ещё одно лицо, ещё одна ложь.

— Правда? — сказала я, широко распахнув глаза в надежде, что выгляжу совершенно растерянной. — А я собиралась сбежать вниз и сказать служанкам, что здесь неприятно пахнет жареным огнерождённым. Плохая идея?

Он бросил на меня мрачный взгляд.

Я ответила ещё более растерянным морганием.

— Поразительно, — тихо произнёс он, бледные пальцы рассеянно выводили узоры на поверхности стола. — Пожалуй, у тебя ещё может появиться чутьё на интриги.

— Вполне возможно. — Я бросила тунику на его кровать, затем сама села на край и уткнула ладони в одеяла. Мои влажные волосы холодили сквозь ткань нижней рубахи. — Точно так же, возможно, ты когда-нибудь научишься манерам. Впрочем, я бы на это не рассчитывала.

Он посмотрел на меня с раздражением и снова перевёл взгляд на письмо в своих руках. Чёрт. Совсем не хорошо — если он будет изучать его всю ночь, кто знает, до чего он додумается?

Но лёгкие провокации его не отвлекли. Не помогло и напоминание о жестокой смерти Валерна. Значит, нужно было нечто более сильное, что-то настолько возмутительное, что даже принцу, доведшему искусство возмущения до совершенства, будет трудно сохранить концентрацию.

Я вспомнила Хевейн.

Те маленькие секреты, которые она мне подбросила … козыри против него, как она сказала.

— Вопрос, — сказала я, не дав себе времени обдумать это ещё раз и выбрать более разумный путь. — Мне кажется, эти скучные косы совсем не подходят к моей новой одежде. Не посмотришь на мои волосы?

Голова Дурлейна дёрнулась.

На целую вечность он уставился на меня, лицо оставалось пустым.

Затем плечи слегка расслабились, но выражение не смягчилось. Он снова опустил письмо на стол и сказал совершенно ровным тоном:

— Я собираюсь убить эту женщину.

Ах да.

Определённо оружие.

— Что ж, это придётся отложить, — сказала я, — а пока я здесь, совершенно не способная сделать со своими волосами ничего, кроме той же самой косы. Так что твоя помощь была бы весьма кстати.

Это даже не было ложью. Мать никогда не могла меня научить; Кьелл пытался, но сам не обладал достаточным мастерством. Если Дурлейн и заметил уязвимость в моём признании, он, похоже, не придал этому значения. Лишь лёгкое сужение глаза выдало его, и он не проявил ни малейшего намерения подняться со стула.

Что ещё важнее отойти от этих проклятых шифровальных рун.

Раз уж начала — иди до конца. Я бросила на него ещё один нетерпеливый взгляд, вытащила из кармана потёртую кожаную ленту и сказала:

— Ну?

Он посмотрел на меня ещё мгновение: не уставился, не нахмурился, просто посмотрел, а затем схватил письмо со стола и быстрым, точным движением убрал его обратно в карман. На его губах не было и следа той неприятной усмешки. В острых линиях его лица не было злости. Он поднялся и направился к кровати.

Он опустился на матрас позади меня с бесстрастной, плавной грацией, словно это ничем не отличалось от совместного ужина — и только тогда я осознала, что совершила одну фатальную, ужасающую ошибку, пытаясь отвлечь этого ублюдка.

Потому что я была на кровати.

С ним.

В одной нижней рубахе. В его спальне. При свете свечей.

Не говори Ларку, — чуть было не предупредила я его и тут же осознала, что Дурлейн в ответ начнёт задавать вопросы, о том, чего именно я боюсь и насколько это разумно, и проглотила слова. Не имело значения, что его язвительность была частью игры. Не имело значения, что он, возможно, хотел, чтобы я думала о нём хуже, а не о Ларке. Его яд всё равно путал мне мысли; на сегодня с меня было достаточно.

Важно было другое: его близость ничего для меня не значила.

Это означало, что это не важно. Это означало, что, когда Ларк вернётся, я даже не совру — просто умолчу об этом.

Проворные пальцы без предупреждения скользнули в мои волосы, разделяя пряди, распутывая последние узлы. Локоны коснулись моей спины, затем — боковой стороны шеи. Сквозь ткань нижней рубахи каждое из этих лёгких прикосновений