Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Не было ничего и никого, о ком я хотела бы говорить меньше, чем о Кестреле.

— Худшее у Аранка, — выдавила я, потому что это оказалось легче, чем вся правда — просто факты, холодные и безличные. — Если кто-то по-настоящему его злил, если он действительно хотел причинить кому-то боль, Кестрел был той птицей, которую он посылал, чтобы… чтобы…

Изрезанные конечности. Гниющие головы. Человеческое сердце, лежащее изорванным и окровавленным перед помостом в зале Аранка.

Моя грудь казалась слишком тесной для моего сердца, моих лёгких, моих рёбер.

— А, — сказал Дурлейн, мягко изгибая губы вокруг этого единственного слова. — Кто-то вроде, ведьмы, которую он считал своей собственностью и которая сбежала? Понимаю.

Он не понимал — вовсе, совсем не понимал. Но чтобы объяснить, мне пришлось бы углубиться. Мне пришлось бы остановиться и снова нырнуть в тот мир страха и крови, столкнуться с воспоминаниями, которые подступали ко мне, и, ради всего святого, я бежала. Я бежала. Всё осталось позади, Кестрел, все остальные, Аранк и его ликующая жестокость, и я не вернусь назад.

Дурлейн знал всё, что ему нужно было знать.

Какое значение имели бы мучительные подробности той истории?

— Я не понимаю, — вместо этого прохрипела я, с величайшим усилием удерживаясь от того, чтобы отпрянуть от этого пронзительного одноглазого взгляда. Он видел слишком много, этот ублюдок. Его пальцы в перчатке были слишком сильны на моей коже, опасная пародия на безопасность. — Они, должно быть, здесь из-за нас — из-за меня, но до горы Эстиэн два дня пути. Как…

Пальцы на моей коже сжались сильнее, последнее твёрдое давление — затем отпустили.

— Прошло три ночи с тех пор, как мы столкнулись с Беллоком.

О.

О, блять.

Что Дурлейн сказал брату Аранка? Колрис, затем дальше на восток — что делало Брейн логичной следующей остановкой на нашем пути. Так что если Беллок проснулся на следующее утро, внезапно вспомнил, откуда знает моё лицо, и сразу же отправил ворона ко двору…

Три ночи. Два дня. Люди Аранка могли прибыть в отравленный город прямо перед сегодняшним рассветом — двигаясь нам навстречу, расспрашивая о беловолосой женщине и одноглазом огнерождённом мужчине.

Слишком хорошо сходилось.

И я… я собиралась стать хуже, чем мёртвой.

— Нам нужно идти. — Я встала прежде, чем осознала это; мои руки двигались без меня, судорожно и неудержимо. Эваз, Уруз, Иса, и чёрт, даже если бы у меня была тысяча ножей, они не сделали бы первобытный ужас воспоминаний менее реальным. — Нам нужно идти прямо сейчас. Джей или Рук тебя видели? Если мы выйдем через заднюю дверь, они могут не заметить, пока мы не уйдём, и тогда… тогда…

Дурлейн не двигался.

Его взгляд удерживал меня, как якорь.

— Пойдём. — Мой голос сорвался. Мне хотелось встряхнуть его, хотелось бить его, пока на этом его чертовски красивом лице не появится хотя бы десятая доля той паники, что разрасталась, как пожар, у меня внутри. — Они начнут расспрашивать. Рук всегда всё узнаёт, а потом они придут за нами. Потом, чёрт его знает, за нами может прийти вся городская стража! Почему мы ещё не хватаем сумки и…

— Потому что я думаю. — Едва заметное приподнятие его брови было предупреждением. Вызовом. Почти приглашением. — Кто-то ведь должен.

Я судорожно втянула воздух.

— Ты, чумной…

— Я знаю, Трага. Я знаю. — Он бесшумно двинулся ближе, тёмные сапоги скользили по половицам, как тени. — Я свинья. В этом мы согласны. Можем теперь обсудить наши планы, или ты предпочитаешь тратить наше драгоценное время на эту бессмысленную панику?

Это даже не было насмешкой, не совсем.

Это был просто… вопрос.

Я жадно втянула ещё один вдох, ощутила прохладу воздуха в горле. Кестрел, всё ещё шептали мои мысли, прочь, прочь, прочь… — но даже в этом беспокойном, дрожащем состоянии я вынуждена была признать, что это не совсем стратегия.

Чёрт.

Вот и всё моё умение оставаться в живых.

— Прости, — запнулась я. — Прости… я не хотела…

Его тёмная бровь приподнялась ещё на долю.

— И, кажется, я уже упоминал раз или два, как сильно не люблю ненужные извинения.

Мой рот снова захлопнулся.

Он не двигался — нависая надо мной так, как должно было бы пугать, но вместо этого ощущалось самым безопасным на свете. В бледном утреннем свете его узкое лицо состояло из острых скул и мягко изогнутых губ. Я различала следы своего колдовства с такого расстояния — линии иллюзии, очерчивающие форму его заколдованной повязки; его ложный глаз выглядел странно пустым, а другой — вдвое более живым, словно в компенсацию, с фиолетовыми вкраплениями и переполненный бездонной сосредоточенностью, от которой у меня внутри всё скручивалось почти приятно.

Пять точек, где его пальцы прижимались к моей коже, казались холодными и оголёнными.

Но моё сердце замедлялось, трепет превращался в более ровные удары… и что-то изогнулось у его шелковистых губ — улыбка, в которой не было ни капли яда или убийства, ничего от его ледяного холода Нифльхейма.

— Превосходно, — пробормотал он, наконец отступая. — Тогда планы?

Потеряв дар речи, я кивнула.

— Хорошо. — Он опёрся о стол, напряжение не покидало его спины и плеч, когда он на мгновение закрыл глаз. Иллюзорный оставался открытым, глядя на мир впереди — живо и в то же время безжизненно. — Полагаю, все они тебя знают? Господа внизу и кто бы ещё ни был послан Аранком за тобой?

Мой желудок сжался ещё сильнее.

— Если они знают Кестрела, они знают меня.

— Значит, нам нужно держать тебя вне поля зрения, пока мы покидаем город. Понятно. — Он сжал губы, и этот жест втянул его щёки, превратив скулы в грани отточенной стали. — А затем, когда мы выберемся из Брейна, нам нужно как можно скорее вернуться на путь к горе Гарно — так куда мы направимся дальше?

Из уст Ларка это было бы упражнением на заполнение пропусков.

Из его — это был вопрос.

Чёрт. Я не хотела думать об этой разнице. Я просто хотела, чтобы мужчина передо мной сказал мне, что делать, как выбраться из этого хаоса, потому что он был огнерождённым принце, израненным льдом магом смерти, а кто была я, если не обречённая, смертельно опасная обуза? Но это был Дурлейн Аверре, с его беспощадным требованием компетентности… и что-то подсказывало мне, что если я начну умолять его решить эту задачу, в ответ получу лишь уничтожающий взгляд и щедрую порцию колких замечаний.

Куда нам идти?

Куда они будут ожидать, что мы пойдём?

Что-то вроде ясности вспыхнуло