Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Он склонил голову, ничуть не впечатлённый.

— Я жду.

— Ты и так уже знаешь самое худшее. — Это вышло хрипло, слова отдавали кровью на языке. — Я, для начала, убила Ларка. Если этого недостаточно, чтобы…

— О, правда? — перебил он, теперь полностью повернувшись ко мне и скрестив ноги между нами, с половиной своей тарталетки, всё ещё изящно зажатой в длинных пальцах. — А я-то думал, тебя даже рядом не было, когда это случилось. Разве он не мог просто драться получше, если не хотел закончить мёртвым?

Мой разум опустел.

— Как… как ты смеешь… — слова вырывались рваными, задушенными вдохами. — Это не… Как… Он не…

— Грамматика, Трага, — сладко напомнил он.

— Да пошёл ты! — мой голос взмыл вверх. Где-то на краю сознания я отметила, что остатки моей выпечки крошатся в пальцах, сливовое пюре стекает по руке и запястью. Мой разум отказывался сосредоточиться на чём-либо, кроме этого лица передо мной, остро очерченного, с приподнятой в притворном интересе бровью, с призраком улыбки на этих ядовитых губах. — Его бы не было в том бою, если бы не я, ты понимаешь? Если бы я не втянула его в это, если бы просто ушла одна, как собиралась…

— О, правда? — его глаз сузился. — Любопытно. Почему же ты не ушла?

— Потому что я бы не выжила одна, — отчаянно сказала я, — так что, конечно, ему пришлось вмешаться и остановить меня, и…

Он резко выпрямился.

Я так же резко замолчала, приготовившись к неизбежной уничтожающей реплике… но её не последовало, и я только моргала на него, как сова, пытаясь понять, что именно сказала, вызвав такую неожиданную реакцию.

Дурлейн оказался быстрее.

— Ты говоришь, он тебя остановил?

— Да? — Чёрт, я не хотела думать об этом о той ночи под луной в садах Эстиэн, тех тёплых, сильных руках, обнимающих меня. Не хотела вспоминать, какое облегчение я тогда почувствовала, до самого мозга костей. — Я… я собиралась тайком уйти, и он меня нашёл. Сказал подождать, он хотел пойти со мной и защитить, и если бы я просто… если бы я не была такой развалиной, которой нужна его помощь…

Он бы выжил.

Мои губы запнулись на форме этих слов.

Я всё равно их услышала в тишине; они были громче журчания ручья, громче криков воронов над головой. Дурлейн тоже должен был их услышать, потому что наконец, наконец в его единственном тёмном глазу мелькнуло понимание того, что я сделала, того, кто я такая, того…

— Понятно, — тихо сказал он.

Всего одно слово, едва слышное, и я всё равно вздрогнула.

— Доволен теперь? — хрипло выдавила я, зная, что сама навлекла это на себя своими дурацкими, проклятыми вопросами, что он лишь делает со мной то же, что я сделала с ним, и тем сильнее злясь на это. — Или хочешь ещё немного поиздеваться над мёртвым человеком за то, что он пытался спасти мне жизнь?

Дурлейн открыл рот.

Затем снова закрыл его с неожиданным оттенком усталой сдержанности, словно когти втянулись обратно в ножны.

И всё, что он сказал, было:

— Иди помой руку.

Я моргнула, глядя на указанную конечность. Вид у неё был такой, будто я пыталась задушить фруктовый пирог и проиграла.

— Иди, — он даже не звучал нетерпеливо. Просто… коротко и задумчиво. — Я подожду.

Чего именно он будет ждать, я не знала.

Но настаивать на том, чтобы остаться здесь с ладонью, покрытой крошками и сливовым соком, выглядело, мягко говоря, нелепо, и бог знает, я была рада любому предлогу хоть на мгновение не смотреть на лицо этого ублюдка. Так что я пробормотала проклятие и поднялась на ноги, направляясь к узкому ручью на другой стороне поляны. Вода была ледяной; к тому времени, как моя рука снова стала чистой, я уже не чувствовала кончиков пальцев.

Когда я обернулась, Дурлейн уже переместился и сидел, прислонившись спиной к одному из выбеленных пней; его плащ, волосы и повязка на глаз казались почти неестественно чёрными на фоне бледно-серого и выцветшего коричневого. Над нами солнце было бледной белой точкой в бледно-сером небе. Тени играли с его чертами, заостряя линию челюсти и углубляя впадины щёк, полуживое существо в полумёртвой земле, и на краткий миг он выглядел среди этих безжизненных деревьев так поразительно нечеловеческим, так тревожно чужим, что у меня едва не вырвался вздох от внезапного удара под дых.

Он не смотрел на меня, и слава аду и его туманным залам.

Его взгляд был устремлён вперёд, в лес тёмный, тяжёлый и почти… противоречивый.

Я сглотнула что-то горькое и направилась обратно к нему, сжав кулаки по бокам. Он не поднял глаз, пока я не опустилась рядом, и даже тогда эта странная тень сдержанности всё ещё лежала на его лице что-то, шепчущее: не стоит, не стоит, и в то же время, но я хочу.

— Ну? — горько сказала я, потому что в этой пугающе тихой местности тяжесть его молчания начинала действовать мне на нервы. — Есть ещё ответы, которые я тебе должна?

Он неподвижно сидел ещё одно мгновение.

Затем вздохнул выпрямился, решение принято.

— Позволь убедиться, что я всё понял правильно. — Яд исчез из его голоса. Всё исчезло из его голоса, оставив только тихую, усталую пустоту, нечто столь же мёртвое, как голые, поникшие ветви над нами. — Твой Ларк решил, несмотря на то, что ты ни о чём подобном его не просила и, более того, строила планы в прямо противоположном направлении, что ему необходимо пойти с тобой в этот обречённый побег с горы Эстиэн… и это твоя вина?

Я не была уверена, чего ожидала.

Но точно не этого.

— Я… да? — Что-то в том, как он сформулировал своё резюме, казалось совершенно, глубоко неправильным, словно зудящая ткань, натирающая нежную кожу. — Потому что мне нужна была помощь. Потому что я…

— Не можешь драться, говорить или ориентироваться, — перебил он, на мгновение закрывая глаз. — Да, я это уже достаточно слышал, благодарю. И, полагаю, он регулярно тебе об этом напоминал?

Я моргнула.

— Что?

— Какая жалость, что ты так ужасно ориентируешься, Трага. — Едкая протяжность в его голосе не имела ничего общего с голосом Ларка — ничего, и всё же в ней звучал оттенок, вонзающийся в моё сердце, как железные гвозди, извращённо знакомый. Из уст Ларка это всегда было лишь осторожной, мягкой заботой. На губах Дурлейна это звучало одновременно похоже и совершенно противоположно, удушающе и снисходительно. — Теперь мне приходится делать за тебя всю работу. Если бы только…

— Нет! — вырвалось у меня, как взрыв гейзера, скорее