Мертвый принц - Лизетт Маршалл

— Ах да, — произнёс Дурлейн, и его губы неприятно искривились. — Но он всё же должен был сообщать тебе, что делает это за тебя? Не мог просто молча делать?

Я уставилась на него.

Зуд превращался в болезненное трение.

— Ты… ты искажаешь всё. — Он искажал. Я ещё не могла понять, как именно, но в его версии происходящего было что-то глубоко, коренным образом неправильное, не имеющее ничего общего с правдой о Ларке и всецело связанное с его собственной коварной, аверрийской логикой. — Конечно, он иногда немного раздражался из-за меня. Это естественно! Это не значит…

Не значит что?

Что он… что, принижал меня?

У меня не было слов. Даже мыслей не было. Я вызвала в памяти Ларка безопасного, прекрасного Ларка, солнечный свет в его золотых волосах, смех в его мягких глазах и вцепилась в этот образ, как утопающая. Я знала, кто он. Я знала, кого любила. Неужели я позволю какому-то огнерождённому чудовищу взрастить во мне эти ростки сомнений в единственном, в чём я всегда, всегда была уверена?

Если бы я не любил тебя, ведьмочка, я бы временами отчаивался в тебе.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала я. — У тебя нет права говорить об этом.

— Хм. — Его выражение лица не изменилось — ровное, острое, как лезвие ножа. — К твоему сведению, я провёл большую часть своей жизни, защищая младшую сестру от двора змей, и это стоило мне немало. Если бы я каждое утро за завтраком напоминал ей, какая это досада, что её существование доставляет мне столько хлопот, даже несмотря на то, что я рад стараться ради неё… каким было бы твоё мнение обо мне?

Хуже.

Чёрт.

Нет, нет, нет. Это было совсем не одно и то же. Конечно, это сделало бы его чудовищем этого человека, который убил невинную женщину и всё ещё жаждет трона тирана… но Ларк не был таким. Ларк никогда бы…

Если бы я не любил тебя, ведьмочка, я бы временами отчаивался в тебе.

— Это другое, — пробормотала я, и не была уверена, говорю ли я с ним или с самой собой. Мои мысли растворялись в оглушительном крике.

— Правда? — Наклон его головы был вызовом. — Почему?

— Потому что твоя сестра была ребёнком! Конечно, ты не мог ожидать, что она сможет защитить себя, и…

— За исключением того, — перебил Дурлейн с пугающе приятной интонацией, с улыбкой, острой, как отточенная сталь, — что, по словам дорогого Ларка, от тебя тоже нельзя было ожидать, что ты сможешь защитить себя, не так ли?

Дорогого Ларка.

Железные обручи сжались вокруг моей груди.

Нет. Мне нужно было успокоиться. Нужно было перестать слушать этот яд, привести мысли в порядок и прекратить, прекратить, прекратить эти изменнические колебания в сердце, потому что Ларк защищал меня ценой своей жизни, а этот ублюдок делал лишь противоположное, Ларк заставлял меня смеяться, тогда как Дурлейн только усмехался надо мной, и я была лучше этого. Я могла заставить его замолчать. У меня были мои руны и мои ножи, и…

Были ли?

Чёрт. Эваз да, на месте. Уруз, на месте. Иса…

— Если ты думаешь меня заколоть, — добавил Дурлейн тоном человека, готового издать усталый, до самых костей, вздох, — надеюсь, ты учитываешь, что факты не станут менее правдивыми, даже если между моими рёбрами окажется десять дюймов стали.

— Это не факты! — Каунан. Вуньо. Эйваз, и снова. Эваз. Уруз. — Ты просто… ты просто мстишь за то, что я лезла не в своё дело, да? Пытаешься заставить меня усомниться в Ларке и… и…

По его бледному, остро очерченному лицу скользнула тень ледяного веселья.

— Если я могу заставить тебя усомниться в нём несколькими вопросами, значит, он и не сделал многого, чтобы заслужить эту веру, не так ли?

Это даже не было решением.

Моя рука уже лежала на рукояти Уруз. Мои вены уже были полны насилия. Движение не ощущалось как действие, оно ощущалось как уступка.

В прошлый раз я застала его врасплох.

В этот раз он уже был на ногах, когда я бросилась на него.

Глава 14

Мои руки даже не успели дотянуться до передней части его пальто.

Белые, раскалённые добела языки пламени вырвались из его ладоней, когда я ещё прыгала к нему, ярче полуденного солнца. Ослепительный щит, обжёгший мне глаза и отбросивший меня назад по покрытой мхом земле, стена жара врезалась мне в лицо и руки. Мои пальцы среагировали сами собой, иса, затем альгиз — лёд, защита и жжение отступило с порывом холодного воздуха. Чёрные пятна поплыли перед глазами. Мне понадобилось мгновение яростного моргания, чтобы прояснить зрение.

Слишком поспешно. Слишком безрассудно.

Он мог поджарить меня десяток раз за эти уязвимые секунды. Но когда зрение наконец вернулось, Дурлейн вовсе не сдвинулся с места, его пламя отступило, но свет всё ещё мерцал под бледной кожей его рук.

Фиолетовый отблеск его волос усилился, тревожащим образом. Тени его черт заострились. Высокий, рогатый, с искрами, танцующими на пальцах, он был куда больше похож на смертоносного огнерождённого принца, чем на любую маску, которую показывал мне прежде, чем эти невыносимо чувственные губы изгибались в улыбке, в лучшем случае холодно раздражённой, в худшем в шаге от насмешки.

— Не лучшая идея. — Его тон превращал это в обжигающее оскорбление. — Тебе не позволено дважды приставлять нож к моему горлу, Трага.

Чёрт.

Разумная женщина отступила бы. Разумная женщина вообще не стала бы нападать.

Но затем…

Разве он сам хоть что-то сделал, чтобы этого не заслужить?

— Возьми свои слова обратно, — хрипло сказала я, отступая, пальцы сжаты вокруг рукояти Исы. — О Ларк. Всё.

Изгиб его тёмной брови был сам по себе провокацией.

— Не припомню, чтобы я делал какие-либо утверждения, которые можно было бы взять обратно? Всё, что я сделал это задал тебе несколько вопросов.

— Это были чертовски двусмысленные вопросы! — моя спина с глухим ударом упёрлась в ствол мёртвого дуба, словно даже сам лес пытался меня остановить. Костлявые ветви путались по краям моего зрения. — Ты прекрасно знаешь, что это не то же самое, что…

— А если ты поддаёшься этим намёкам, — пробормотал он, мягко, как ласка лезвия по коже, — то виноват в этом я?

Мои пальцы дёрнулись.

Пламя вспыхнуло предупреждением на его ладони.

Воздух рябил вокруг его стройного силуэта, тепло искажало серо-бурый оттенок окаменевшего дерева за его спиной. И всё же он стоял неподвижно, силуэт