Мертвый принц - Лизетт Маршалл

и всё. — Дурлейн без всяких церемоний швырнул тунику мне в руки, словно это не была самая дорогая вещь, которую я когда-либо держала. Через мгновение он уже вытянул с вешалки вторую, похожего кроя, но более светлого коричневого оттенка. — А эта?

Я почувствовала, как у меня расширяются глаза.

— Ты не можешь взять две…

— Смотри. — Он кивнул в сторону шкафа в нескольких ярдах от нас. — Пойдём подберём тебе приличные сапоги.

— Мои сапоги вполне…

— Они выглядят так, будто прошли больше миль, чем моя лошадь, — перебил он с обжигающей прямотой, а затем развернулся, даже не дожидаясь ответа. На своих длинных ногах он двигался по тесным проходам так, словно был рождён в этом месте. — Ты чего ждёшь?

Я стиснула зубы, подавляя ругательство, и поспешила за ним.

За тридцать ошеломляющих минут он успел подобрать мне новую пару сапог — высоких, с меховой подкладкой, затем мягкие кожаные перчатки, прочную сумку для моей новообретённой кучи вещей и плотно сидящие наручи с затейливой кожаной гравировкой. Я была слишком ошеломлена, чтобы возражать, по крайней мере до тех пор, пока он наконец не отвернулся от одежды и не направился к стойкам с ножами в глубине комнаты.

— У меня и так полно ножей! — прошипела я.

Он бросил на меня взгляд.

— Смело с твоей стороны думать, что я этого не заметил.

— Тогда почему…

— Потому что твои рунные ножи привлекают внимание, — перебил он меня, каким-то образом заглушая мои слова, хотя говорил едва громче шёпота, — и если мне понадобится, чтобы ты в какой-то момент нашего пути оставалась незаметной, я не хочу полностью тебя разоружать. Так что мы возьмём ещё несколько простых.

В этом было до неприятного много смысла.

— Но…

— Трага. — В тени он казался невыносимо внушительным, гладким стальным клинком в облике человека одни отточенные линии и нечеловеческая неподвижность, едва реальный, едва смертный среди беспорядочных куч ткани и кожи. — Перестань сводить это к вопросу о том, нужно ли тебе больше ножей. Я не спрашиваю, считаешь ли ты, что они тебе нужны или что ты их заслуживаешь. Я предпочёл бы, чтобы они у тебя были по сугубо эгоистичным причинам, и если только они не сделают тебе откровенно некомфортно, я не вижу причин, по которым ты бы отказалась. Так?

Я сглотнула.

Затем снова посмотрела на клинки, кончики пальцев зудели от желания провести по их гладкой поверхности, проверить вес и баланс.

Камень опустился в желудок.

— Я… я могу ещё сильнее тебя замедлить, — пробормотала я, не решаясь поднять на него глаза. Даже произнести это вслух заставляло меня хотеть рассыпаться в пыль на полу. — Если мне придётся ещё и их пересчитывать, я…

— Ах. — Каким-то образом он не засмеялся и не фыркнул, лишь слегка наклонил голову. — Разумеется. Можешь терять их где угодно, если это поможет.

Это не должно было помочь.

Эта небрежная расточительность должна была бы меня взбесить.

Но всё же что-то в груди ослабло, и это было слишком ощутимое облегчение, чтобы спорить. Я шагнула вперёд, неловкая под тяжестью наших вещей в руках, и свалила сумки, сапоги и туники на пол рядом с собой. Ножи были хорошими. Не качества Кьелла, конечно, но достаточно хорошими, чтобы с ними работать, достаточно хорошими, чтобы они мне нравились.

Становишься привередливой в оружии, маленькая принцесса?

Голос Кьелла, эхом отозвавшийся в моей памяти — смех в его словах, прозвище, которым он называл меня только тогда, когда я в самом деле вела себя как невыносимая соплячка. Мне было двенадцать лет. Я составила длинный и подробный список требований к следующему ножу, который он должен был выковать для меня.

Я, разумеется, всегда к твоим услугам…

Я ударила его в живот, а он расхохотался до упаду.

Что-то горькое застряло у меня в горле.

Я выбрала два клинка, которые, как мне казалось, он бы одобрил, и старалась не думать о том, как долго мне позволят оставить всё это себе, пока несла эту непостижимую груду вещей обратно в кабинет наверху, придётся ли мне отдать каждую меховую полоску в тот момент, когда мы вытащим Киммуру из подземелий Лескерона.

Во второй раз за этот день мне пришлось сознательно напомнить себе, что я не могу дождаться, когда первая часть нашей сделки будет выполнена.

Слуги появились спустя несколько минут после нашего возвращения и с безупречно непроницаемыми лицами сообщили, что для нас подготовлены две спальни. Я не была уверена, кто из нас больше рад избавиться от другого — Дурлейн или я, но в любом случае мы покинули библиотеку с беспрецедентной скоростью.

Гостевые комнаты располагались в ещё одном крыле. Чем ближе мы подходили к старому сердцу поместья, тем более роскошно украшенными становились лабиринтообразные коридоры: гирлянды цветов и венки из ивы покрывали стены и двери, на бра и рамах сидели шёлковые певчие птицы. Запах свежих пирогов и ягодных варений появился вскоре после этого, и если у меня ещё оставались какие-то сомнения относительно причины всего этого торжества, то они рассеялись с глухим, разочарованным тяжёлым ударом где-то в животе. Первые Плоды, снова.

При дворе официальное наступление весны не праздновали, один из тех провинциальных старых сейдриннских праздников, которые, к сожалению, ещё не вымерли. Но всего в нескольких днях пути от горы Эстиэн те же самые насмешливые огнерождённые вполне охотно находили любой повод, чтобы напиться и довести себя до полного скотства на одну ночь; мне правда, правда не стоило удивляться тому, что бывший генерал Дома Аверре украшает свой дом, как ведьма к завтрашнему празднику.

От этого всё равно оставался горький привкус.

По крайней мере, сама спальня была блаженно простой — насколько вообще можно назвать простой комнату с шёлковыми простынями. Я вымылась так хорошо, как могла, не снимая нижней рубахи, зная что лучше не обнажать свою руническую кожу в доме людей, которым не доверяла, затем убрала свою новую одежду в новую сумку, пересчитала ножи и пересчитала ножи ещё раз. Я могла бы провести так всю ночь, занимаясь почти ничем другим, если бы не стук в дверь, от которого я поспешно засунула клинки под одеяло, прежде чем крикнуть:

— Да?

Дверь со скрипом приоткрылась. В комнату пролилось изобилие золотого шёлка.

— Добрый вечер, дорогая! — воскликнула Хевейн, вбегая внутрь, даже не дожидаясь, пока я отвечу на приветствие. Венок из цветов лежал на её светлой голове небрежно и криво; в руке она держала бокал шипучего белого вина с таким видом, будто это был далеко не