Мертвый принц - Лизетт Маршалл

— Я буду весьма рад закончить быстро, если это вас хоть как-то успокоит. Что вам известно о текущих делах в Гарно?

Ни приветствия. Ни представления. Даже банального «как вы поживаете?», чтобы смягчить удар.

В его тоне не было той кислоты, которой он потчевал меня все последние дни, и не было в нём и отвратительной весёлости Гиврона. Там была лишь пустая, почти безразличная ровность, нечто настолько холодно-прагматичное, что не оставляло места вежливостям, странным образом напоминая мне наше бегство из тюрьмы Свейнс-Крик, или, по крайней мере, те первые минуты, прежде чем я едва не убила нас обоих своим несвоевременным поиском ножей. Дурлейн Аверре за работой.

Или Дурлейн Аверре, боящийся за жизнь своей сестры.

Если жена Мондрена и рассчитывала на более учтивое приветствие, она этого никак не показала. Опустившись на край кровати вместе со своими пышными юбками, она запрокинула голову и с видом женщины, цитирующей любимого драматурга, произнесла:

— Скажите, разве кто-либо, во все века, когда-либо по-настоящему знал, что происходит в Гарно?

— Вай. — В этом одном слоге звучало предупреждение. — Сейчас не время для театра. Речь о Мури.

Она напряглась при этих словах.

— Где Мури?

— Не имеет значения. — Наглая ложь, и он даже не моргнул, произнося её ледяным тоном. Значит, союз не настолько близкий. — К утру я вас больше не побеспокою, но дело срочное. Я был бы весьма признателен за вашу помощь.

Это прозвучало скорее как требование.

Он также пригласил нас остаться на ночь, с болезненным уколом смущения осознала я, и всё же другая женщина даже не нахмурилась в ответ. Притворные манеры исчезли, как дым.

— Что вам нужно?

— Переговоры Аверре, — медленно, тщательно произнёс Дурлейн, словно зачитывая вслух мысленную заметку. — Если у нас есть хоть какое-то понимание того, о чём именно ведутся переговоры, почему и кем это было бы крайне полезно знать. В противном случае, если мы не сможем получить эту информацию так быстро, как мне хотелось бы, возможно, мне придётся разослать пару воронов.

— Понятно. — Она снова вскочила с кровати, юбки взметнулись вокруг её бёдер. — Хорошая новость: Одра здесь. Плохая — она уже неделю не бывает трезвой, но я посмотрю, смогу ли вытянуть из неё хоть что-то внятное. Вы ели?

Я ожидала, что он ответит на этот вопрос изрядной долей сарказма — чем-нибудь вроде: по мне не видно, что я только что с пикника? или, по крайней мере: должно быть, я пропустил множество кулинарных заведений, которыми славится Одайн. Но Дурлейн лишь медленно выдохнул у окна и сказал:

— Нет.

— Ладно. Не спускайтесь вниз — слишком много людей, которые вас узнают. Я велю подать еду в кабинет и попрошу поговорить с Одрой. — Она развернулась, затем остановилась, положив руку на дверную ручку, и повернула ко мне светловолосую голову. — И ради всего ада под нами, покажите своей беглой спутнице дорогу к гардеробной, хорошо?

Глава 11

Кабинет представлял собой большую комнату в дальнем конце нового крыла, с высокими стеклянными окнами по трём сторонам и книжными полками, покрывающими большую часть стен между ними. Книги тоже были не из дешёвых — никаких простых изданий в тканевых переплётах, какие я обычно находила в домах, в которые мы вламывались; здесь всё было в золочёных обрезах и с коваными украшениями, кожа и пергамент, целое состояние, вложенное в чернила и перья. Либо генералам Дома Аверре платили значительно больше, чем их коллегам из двора Эстиэн, либо эта конкретная супружеская пара зарабатывала свои доходы иными способами.

Судя по разговорам, свидетелем которых я успела стать, я склонялась верить во второе.

Дурлейн зажёг свечи по комнате, затем молча расстегнул своё длинное пальто, перекинул его через спинку стула и опустился на подоконное сиденье с едва слышным вздохом. Ни единого взгляда в мою сторону, когда он закрыл глаз и позволил голове откинуться к стене. Ни слова о своём украденном завтраке или о том, что, чёрт возьми, происходило в этом доме, и после целого дня, проведённого с прикушенным языком, даже облегчение от первого не могло компенсировать второе.

Я скинула промокшие сапоги, плюхнулась в ближайшее кресло и сказала:

— Не думаешь ли ты, что это был бы удачный момент, чтобы предложить какие-нибудь объяснения гипотетическим спутникам, которых ты притащил в это место?

Он даже не открыл глаз.

— Её зовут Хевейн. — Его голос был ровным, словно он излагал пыльные исторические факты аудитории равнодушных слушателей. — Советую не доверять ей свои тайны, если хочешь, чтобы они, ну, оставались тайнами. Зато вино она выбирает превосходное.

Не рассчитывай, что я отвечу на дальнейшие вопросы, — ясно и громко прозвучал подтекст. Не союзник тебе. Не друг.

Он мог катиться к чёрту и там оставаться.

— Но она знает твои тайны, — резко заметила я, — и при этом, похоже, больше никто не знает, что ты жив. Вряд ли ты пришёл бы сюда, если бы ожидал, что она тебя предаст. Так кто она тебе?

Это заслужило быстрый, прищуренный взгляд.

— Она полезная.

Она стояла у меня на пути, — эхом отозвался в глубине моего сознания его голос, и именно это воспоминание внезапно заставило меня всё же замолчать; я не была уверена, что смогу произнести ещё хоть слово без нескольких ругательств, которые окончательно лишили бы меня всякой возможности вытянуть из него сегодня хоть что-то важное.

Так мы и ждали, в обоюдно раздражённом молчании, пока стук в дверь не возвестил о том, что наш ужин прибыл, а затем ели своё рагу и свежевыпеченные лепёшки, не обмениваясь даже взглядом через стол. И лишь после того, как мы закончили трапезу, а слуги убрали тарелки и миски, Дурлейн поднялся, снова схватил своё пальто и провёл рукой по своим чёрно-фиолетовым кудрям движением, которое выдавало, что он собирается с духом.

— Идём?

Моё моргание показалось мне самой совиным.

— Гардероб, — уточнил он, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Вай была права — тебе нужна одежда, которая выглядит так, будто действительно тебе принадлежит. Проще взять её отсюда, чем объяснять каким-нибудь лавочникам, кто ты такая и почему я трачу на тебя целое состояние.

Потому что обычный огнерождённый мужчина не стал бы тратить деньги на человеческую женщину, если только она не куртизанка, а уж меня никто и никогда не принял бы за любовницу знатного лорда. Я проглотила горсть едких ответов, затем пару взаимных оскорблений и в конце концов ограничилась коротким:

— Я не прошу тебя тратить на меня состояние.

— Рад это слышать. Это не улучшило бы моего