Принц ночной крови - Молли Чан

– Лан Есюэ желает сделать Ронг подвластной ему страной, – тихо произнес Сиван и тяжело вздохнул, потирая виски.

Он сгорбился, теряя всю свою императорскую стать, и теперь выглядел не величественным, а изможденным. Легко было заметить, насколько он юн. Ему всего девятнадцать, но ожидания отца, придворных, империи непомерно велики. Сиван несет на плечах такой груз, что сложно сказать, может ли он все это выдержать.

– Как хочет поступить твой отец? – спросила я.

– Он поручил решение мне, – ответил Сиван, – поскольку я получу эту империю в наследие.

– Как же хочешь поступить ты?

Сиван отвел взгляд.

– Война очень уж затянулась. Я так углубился в детали, что упускаю полную картину. Каждое поражение, и крупное, и незначительное, кажется последней каплей… Мне страшно, Фэй, – сказал он, заглядывая мне в глаза.

Мне больно было это слышать. Я ни разу не видела, чтобы Сиван признал поражение. Даже в те времена, когда против него ополчились все придворные, считая его недостойным для роли наследника, он не делился со мной своей печалью.

– Давно в тебе накипели эти чувства?

– Слишком давно.

– Что ж, я могу тебя выслушать, раз пришла сюда вместо моего отца.

Переливчатый смех Сивана расплавил меня, как восковую фигуру. Сиван взял кисть с письменного стола и махнул на меня, как оружием.

– Не говори так, будто тебе это в тягость, – шутливо произнес он. – Или мне рассказать всем в лагере, что ты нарушила полдюжины законов, чтобы сюда попасть?

Я хмыкнула и покачала головой.

Сиван мне подмигнул, и на его золотом лице снова заиграла тень улыбки.

– Хорошо. А то смотри, разрисую тебе лоб и щеки уродливыми черепахами, как мы в детстве с тобой делали.

– Знаешь, я никогда не понимала, что такого страшного в черепахе на лбу.

– То есть ты не против, чтобы я ее нарисовал? – спросил Сиван, посмеиваясь, и поднялся из-за стола.

Я быстро увернулась и отбежала в сторону, за костровую чашу.

– Ну что ты, иди сюда, – позвал Сиван, и мы рассмеялись вместе.

Я надеялась, что ткань палатки достаточно плотная. Что подумают стражники, если услышат, как мы хихикаем тут словно дети?

– Ты и в детстве не могла от меня убежать, и вряд ли что-то изменилось, – подтрунивал надо мной Сиван.

Он бросился ко мне. На своих длинных ногах ему и впрямь не составило бы труда меня догнать, поэтому я даже не двинулась с места.

Сиван притянул меня в объятия, нечаянно измазав мой нос в чернилах.

Наш смех утих, и я вдруг осознала, как он близко. Мы прижимаемся друг к другу, мое сердце расцветает подобно пиону, и бархатистые лепестки порхают в груди, сбивая дыхание. Его губы едва не прикасаются к моим, горячая ладонь лежит на моей спине, и я вся дрожу, словно во мне пробуждается нечто давно дремавшее.

Хотя я пыталась притвориться, что это не так, мне ужасно его не хватало. Не хватало того, как легко и уютно было нам только вдвоем, вдали от любопытных глаз и дворцовых правил.

– Фэй, я…

У меня заурчал желудок, и Сиван улыбнулся. Я густо покраснела.

– Подозреваю, ты еще не обедала? – спросил он, отстраняясь.

Сиван отошел к выходу из палатки, что-то сказать своим стражникам. Я же все пыталась унять сердечную боль.

Пару минут спустя в шатер вошли слуги с двумя керамическими мисками. Я сразу поняла, что в них, – ягнятина и тушеный картофель. Не водянистая каша, а пышный рис.

У меня потекли слюнки. Я ничего настолько вкусного не ела с тех пор, как сбежала из дома.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя голодной? – спросил Сиван. – Садись, за едой поговорим.

Он подвел меня к шелковым подушкам у низкого столика и налил жасминовый чай в крошечные чашки.

– Я стараюсь есть скромно, питаться так же, как мои воины, но по такому особому случаю хотел угостить тебя чем-то вкусным, – объяснил Сиван. – Тебе же все еще нравится ягнятина?

Ароматный и вкусный, теплый бульон согревал горло. Имбирь, бадьян, чеснок, соль, нежные куски ягнятины, соскальзывающие с кости – все было идеально. Я закрыла глаза, наслаждаясь блюдом.

– Ты всегда мне такое приносил, когда я болела.

– Да. И засахаренные фрукты, когда ты на меня сердилась или расстраивалась.

– Мое прощение можно заслужить лишь засахаренными ягодами боярышника, и больше ничем, – повторила я слова, которыми часто его дразнила.

Воспоминания о детстве посыпались на нас подобно сахарной пудре, нежные и сладкие, совсем как его глаза, все еще смотревшие на меня с невыразимой тоской.

– Я по тебе скучал, Фэй.

Я опустила взгляд, скрывая румянец на щеках. От этих простых слов моя плоть зажглась и струны моей души заиграли чарующую мелодию ностальгии, смешанной с чем-то еще, прежде неведомым.

Во дворце я слышала истории о том, что наложницы покрывают кожу блеском, надевают соблазнительные платья и даже в самую холодную ночь выходят в сад в надежде, что им встретится император и что их теплая плоть и манящие взгляды притянут его к ним.

Казалось, все только и хотели, что прикосновения или поцелуя императора и наслаждения в постели, которое якобы мог подарить лишь он.

В детстве мне всегда было любопытно, что происходит ночью между двумя людьми, что за наслаждение может быть настолько всепоглощающим. Как прикосновение одного мужчины может распалить прекрасных наложниц настолько, что они посвящают все свое время соблазнению императора, лишь бы он коснулся их снова?

Единственным, кто мог касаться меня, как невесты принца, был Сиван. И если бы мы провели с ним ночь, я бы навсегда застряла во дворце.

Но мы уже не там и больше не помолвлены. С тех пор как я отправилась в изгнание, до меня доходило еще больше слухов о ночных наслаждениях. Некоторые дома в деревне были борделями, а про них я слышала такое, от чего холодела кровь.

«Я тоже по тебе скучала», – эти слова вертелись у меня на языке, но я не смела их произнести.

– Насколько все плохо? – спросила я вместо этого, обрывая мелодию струн своей души, и, судя по тому, как поникло лицо Сивана, с ним произошло то же самое. – До меня долетали слухи об армии Лан.

– Подозреваю, они разлетелись уже по всему континенту.

– Стоит ли мне переживать, что император отправил любимого сына тренировать новичков? Мы не то чтобы на передовой, но все же не так далеко.

Если Первая армия, что сражается в бою, и Вторая армия, что обороняет границы, потеряют свои