Тихони - Пенелопа Дуглас

– Я сейчас вернусь, – говорю я ему с улыбкой.

Подхожу к Лэнсу, делая еще глоток и позволяя алкоголю согреть нервы. Вечерний ветерок доносит запах сирени и травы, и на меня накатывает воспоминание о том, как быстро проходило лето, когда я жил здесь, потому что так ждал каждый день. Все те развлечения на открытом воздухе, которыми все наслаждались – плавание, каноэ, концерты, пикники, мороженое, работа в саду, барбекю, поджаривание зефира и ужины на свежем воздухе.

Но по моей шее пробегает холодок, когда я вспоминаю о северо–северо–западе, где мой страх похоронен в неглубокой могиле в лесу. Я бы больше не любил лето здесь. Не так, как когда–то.

Я подхожу к Лэнсу, выдавливая улыбку, глядя на его спутницу, на пальце которой сверкает кольцо в свете факелов, расставленных на газоне.

– Мари? – Я пожимаю руку его новой жене. – Я Лукас. Приятно познакомиться.

Ее губы расплываются в яркой улыбке, привлекая внимание к веснушкам на носу. У Куинн они бледнее. Интересно, становятся ли они ярче на солнце?

– Мне тоже, – говорит Мари.

Я показываю на ее мужа.

– Он делает тебя счастливой?

– Пока что, – шутит она.

Мой друг фыркает, она корчит ему рожицу, а он обхватывает ее за талию и притягивает для поцелуя. Я улыбаюсь про себя, на мгновение желая, чтобы это была моя жизнь.

Одно маленькое решение. Только это и отличало его от меня. Одно решение проложило нам совершенно разные пути.

Она отходит, пятясь к бассейну и подмигивая мужу.

Мы смотрим, как она садится рядом с подругой и опускает ноги в воду.

– Я рад за тебя, – говорю я ему.

Но он не отвечает, просто смотрит вниз, делает глоток, нахмурившись.

– Ты в порядке?

Его грудь поднимается от глубокого вдоха.

– Мне все время кажется, что вот–вот что–то случится, понимаешь? – Он нервно улыбается мне. – Будто кто–то подкрадется и заберет ее у меня или она просто поумнеет.

Я вижу, как пульсирует вена на его шее, и сжимаю челюсть, чувствуя себя чертовски завистливым. Он не думает, что заслуживает такого везения, но это не так.

– Наверное, это значит, что я, блять, влюблен в нее, да? – Он тихо смеется.

– Приятно иметь жизнь, которую боишься потерять.

Может, мне стоит рассказать ему все. Все, что случилось много лет назад, о чем он никогда не знал, потому что к тому времени он уже ушел из Грин–стрит. Может, тогда он бы знал, как ему повезло, и ценил бы каждый момент.

– Ты сделал несколько правильных выборов, – говорю я ему.

Но его лицо все равно мрачнеет.

– Мне все равно кажется, что если бы я не привел нас всех в то здание в Уэстоне, ты бы до сих пор жил здесь.

– Нет, – говорю я ему, заставляя тон оставаться ровным. – Все пошло к чертям, но не поэтому я уехал.

Почему я просто не скажу ему? Не расскажу кому–нибудь?

Но если я не говорю об этом, я могу притворяться, что не это причина почти каждого моего решения с тех пор.

Его губы дергаются.

– Я знаю, что что–то не так, и не понимаю, что еще это могло быть.

Я допиваю остатки в стакане. Нужно сменить тему.

– Ну, мне немного одиноко, – дразню я. – Может, мне остаться? Я могу подобрать твою девушку, когда она наконец тебя бросит.

Он смеется, двигаясь к ней.

– Ну, тогда мне лучше повеселиться с ней, пока можно. – И показывает мне средний палец с улыбкой.

Я смотрю ему вслед, и на долю секунды мне кажется, что нам снова по двадцать два.

Он подходит к ней, проводит рукой по ее волосам, а я ставлю стакан и двигаюсь по террасе, мимо Мэдока.

– Пойду возьму еще одну из твоих бутылок, – говорю я ему. И сворачиваю к боковой стороне дома.

Спускаясь с небольшого холма, я направляюсь ко входу в подвал, но замечаю что–то огромное, красочное и совершенно нелепое далеко на лужайке.

Оно движется, когда люди запрыгивают и выпрыгивают из него, и я щурюсь, пытаясь вспомнить, не чей–то ли это день рождения.

Это батут? Или их восемь, может быть? Он огромный.

Какого черта?

Набор надувных батутов, соединенных вместе, как маленький городок, стоит на траве, и каждый из них в движении, пока дети и подростки прыгают вокруг. Есть длинный, интерактивный, с горкой и скалодромами, а также два замка, пара полос препятствий и батуты с туннелями. Кейд летит с горки кубарем.

И запах пиццы ударяет в нос. Мурашки бегут по рукам.

Медленно я поворачиваюсь и вижу Куинн за стойкой уличной кухни, за ней печь для пиццы. Сердце подпрыгивает в груди.

На ней фартук цвета хаки, завязки купальника обвязаны вокруг шеи.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – говорит она, прежде чем я успеваю что–то сказать.

– Да? – спрашиваю я, подыгрывая.

Она кивает.

– Что это за хрень? – цитирует она, кивая подбородком на город из батутов.

Я просто смеюсь, подходя и садясь на табурет у стойки, пока она раскладывает пепперони на пицце.

– Это Мэдок, – объясняю я. – Ты забыла. Я знаю его дольше.

Если дело касается ее брата, никто не бывает слишком взрослым для игрушек.

– Как думаешь, он понимает, что только что придумал совершенно новое значение для выражения «прыгать до упаду», когда его сын приведет туда Дилан? – шутит она.

Я качаю головой, забавляясь. Да, вечеринка будет в самом разгаре еще долго после того, как родители лягут спать. Это точно.

Мэдок рассказал мне всю историю Дилан и Хантера и о том, как он чуть не лишился жизни из–за своего лучшего друга.

Но он умирал со смеху, пока рассказывал мне это. Похоже, я пропустил хорошую драку.

И все же трудно думать о Дилан и Хантере как о достаточно взрослых для любви, когда в прошлый раз, когда я их видел, им было около одиннадцати. Куинн старше. Могу представить, что в окружении пар она умирает от желания найти кого–то своего. Я скольжу взглядом по ее голым плечам, стройной шее…

Зачем я сюда спустился?

Ее волосы собраны в высокий хвост, пряди рассыпаются по лицу, а фартук прикрывает тело в купальнике. Слава богу.

Я заглядываю в прозрачную дверь в подвал и не вижу