Тихони - Пенелопа Дуглас

Глава 8. Куинн

Я кладу руку на живот, надеясь, что это успокоит тошноту. Просто продолжай идти, говорю я себе, чувствуя его взгляд на своей спине. Если я буду ловить каждое его слово, пока он не уйдет, боюсь, я расплачусь. Так будет лучше.

– У меня есть тринадцать минут. – Я иду по лужайке, Дилан и Аро по бокам. – Пицца в печке.

У него еще полно времени, чтобы вернуться на вечеринку и начать прощаться со всеми.

– Полно времени, чтобы заставить его понервничать, – поддразнивает Дилан.

Ной перекидывает себя через край первого батутного городка и исчезает внутри. Мы начинаем подниматься по лестнице из пластиковых ступенек.

– Заставить кого понервничать? – спрашиваю я, все еще поддерживая видимость, что каждое мое решение с тринадцати лет не было принято с мыслью о Лукасе Морроу.

Дилан смотрит на меня сверху вниз.

– Куинн.

– Дилан, – передразниваю я, но резче.

Я хочу, чтобы меня оставили в покое, а моя семья умеет читать язык тела не лучше, чем древнегреческий. Пусть видят сталь в моих глазах. Неужели они настолько глупы, что не могут представить, что я сейчас чувствую? Что я с ужасом жду каждой минуты и что завтра я проснусь без надежды на то, что он когда–нибудь вернётся домой? Что бы она чувствовала, если бы это был Хантер?

Не говоря уже о том, что я все еще зла на них за то, что они держали тайное убежище прямо у меня под носом. Кроме того, что я заперла его, я все еще решаю, стоит ли их сейчас выводить на чистую воду.

Я больше не потерплю вмешательства в мою жизнь, и это касается и Лукаса.

– Это была влюбленность, – заявляю я, преуменьшая значение, пока мы все забираемся на вершину горки. – Когда мне было тринадцать.

– И когда тебе было двенадцать, и одиннадцать, и десять…

– Просто прекрати, – говорю я ей, оглядываясь и на Аро. – И мне не нравится, что вы двое считаете справедливым использовать Ноя или Фэрроу, чтобы заставить его ревновать.

Посылать их в «Астрофизику», ставить на моем пути и не говорить им зачем?

Но Аро возражает сзади:

– Уверяю, они заинтересованы только в том, чтобы ты их использовала.

– Бл… – Я запрокидываю голову, и ругательство застревает у меня в горле.

Мне трудно говорить «блять» при других.

Дилан усмехается, и я чувствую улыбку Аро за спиной.

Мы достигаем вершины и прыгаем вниз, в полосу препятствий.

– Все лучше видится в ретроспективе, – объясняю я.

Мне не нужно быть на двадцать лет старше их, чтобы это знать.

– Лукас изменился. – Я пожимаю плечами. – Он больше не такой дружелюбный. Почти сноб, на самом деле.

Я не признаюсь им, что некоторые вещи стали намного лучше, чем я помню. Как он смотрит на меня, как задерживает взгляд. Его тело, и каким сильным оно стало. Электрический ток, бегущий по венам, когда он рядом.

Другие вещи испортились. Он никогда не вел себя так, будто воспитывает меня, и начинать сейчас уже поздно. Когда я была ребенком, он относился ко мне больше как к взрослой.

Я продолжаю.

– Такое чувство, будто никакой связи, которую я выдумала подростком, никогда не было. Это все было у меня в голове. – Я замечаю, что нахмурилась, и расслабляю лоб. – Он теперь чужой, – говорю я им, надеясь, что звучу убедительно. – И старый.

– И чертовски горячий, – выпаливает Дилан. – Мужчины становятся лучше с возрастом. Ты его нюхала?

Я оглядываюсь и замечаю Хантера, идущего за ней. Хмурящегося.

– Его тело такое, будто его сделали на самой элитной фабрике, – говорит она, совершенно не подозревая, что ее парень прямо за ней.

Он обхватывает рукой ее шею спереди и притягивает к себе спиной.

Запрокидывая голову, она смотрит на него, ее глаза расширяются.

– Ну, я не пыталась…, – заикается она, пока он разворачивает ее и прижимает к стене. – …лапать его. Я просто обняла его, и было трудно не заметить.

– Что не заметить?

Она сжимает губы, потому что вот–вот улыбнется.

– Какое. У него. Сильное. Тело.

Ее голос полон озорства и смеха, и Хантер прикусывает ее нижнюю губу. Я подавляю возмущение, поднимающееся при виде моих племянника и племянницы. Нет, они не кровные родственники – их отцы сводные братья, но к этому все равно нужно привыкнуть. Я выросла, считая всех нас семьей, и меня не было рядом последние двадцать с лишним месяцев, что они вместе, чтобы привыкнуть видеть, как они друг друга терзают.

Она выдыхает, краснея, глядя на него снизу вверх.

– Я забыла, что хотела сказать дальше.

Я оставляю их, взбираясь с Аро по надувной стене–скалодроме. Мы спускаемся по маленькой горке и начинаем пробираться через лабиринт колонн.

– Дилан просто пытается помочь тебе получить то, что ты хочешь, – говорит она сзади. – Она желает добра.

– Я знаю.

Я знаю, что они так думают. Они все желают мне добра.

– Но ты расстроена, что он уезжает, – как ни в чем не бывало говорит Аро.

– Я расстроена, что мои младшие члены семьи, включая тебя, по сути, – я бросаю на нее взгляд, – считают меня жалкой и несчастной, потому что я не влюблена.

– Ты счастлива?

– Дело не в этом! – возмущаюсь я. – Это бестактно!

Я не хотела кричать, но я хочу раз и навсегда поставить их на место. Я не неудачница только потому, что не буду играть в игры, чтобы соблазнить свою детскую влюбленность в его последнюю ночь в городе.

Хотя я и пытаюсь избегать мыслей о том, что бы я делала, если бы он остался. Хотя бы еще на одну ночь.

Мне стоило остаться с моей пиццей у печи. Я просто разозлилась. Не хотела доставлять ему удовольствие быть в центре моего внимания, будто он что–то значит. Когда мы для него явно ничего не значим.

– Ты права, – мягко говорит Аро. – Но такова уж семья, я это понимаю. – она улыбается. – Они – единственные, кому мы позволяем увидеть себя такими, какие мы есть. Но это значит, что и ты видишь их без фильтров, с советами, о которых никогда не просила, с их прекрасной удушающей заботой.

Ага.

Я закрываю рот, вспоминая, что у