Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

заземляло, возвращало в реальность. Хотел сказать что-то… Хоть что-то… Но язык не двигался. Повернув голову, я увидел, как Ника уже отвернулась к окну, поджав к себе колени и накрылась одеялом практически с головой.

Я отвернулся, сидел, уткнувшись локтями в колени, и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. В спальне было так тихо, что слышал, как у меня кровь стучит в висках. И тогда комнату прорезал тихий, едва уловимый всхлип. Словно кусочек её сердца вырвался и упал где-то на пол. Открыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука. Я не знал, что сказать. Не знал, как вообще говорить. Любое слово казалось оправданием, любое движение — оскорблением. Она плакала тихо, словно боялась, что я услышу, но я слышал. И этот звук въелся в голову сильнее любого крика.

Я не выдержал, встал, натянул штаны и вышел. Не потому, что спешил уйти, просто оставаться рядом, было невыносимо. Кухня стала спасением и наказанием одновременно. Вошёл не оглядываясь, боясь, что, если увижу её силуэт под одеялом — просто рухну.

Прикрыв за собой дверь, я швырнул презерватив в мусорник, и опёрся руками о край стола пытаясь дышать. Но каждый вдох отдавался болью, потому что я знал:

Я хотел стать для неё защитой. А стал причиной, по которой она плачет в тишине.

Сидел на кухне, уткнувшись взглядом в тёмный стол, локти ныли от того, как сильно я опирался на них, пальцы подрагивали, а в груди всё стянуло тугой петлёй. Всё, чего я хотел в эту минуту, это вырезать, стереть этот вечер из памяти. Сделать так, чтобы его никогда не было, чтобы она снова могла смотреть на меня, как раньше, с лёгким недоверием, осторожностью, но без этой… тяжести. Думал, что хоть чуть-чуть отпустит, если уйду… дам ей пространство. Но становилось только хуже.

Что я наделал?..

Эта мысль звучала в голове мягко, почти шёпотом, и оттого ещё больнее.

Она плачет из-за меня. Я… я её напугал. Даже если она говорила “да”, она боялась. Боялась меня...

Я сжал виски ладонями, едва не заорав. Мне всё время казалось, что она дрожит не просто от страха… а от меня. От моего веса над ней, моих рук, моего дыхания... И пусть она говорила, что хочет продолжать, что всё в порядке, я видел, что ей страшно. И всё равно…

Чёрт.

Шумно выдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Минут через десять услышал тихие шаги. Я даже не сразу понял, что это она, сердце подпрыгнуло так резко, что стало дурно. Дверь в ванную открылась почти бесшумно. Свет вспыхнул, и через узкое окошко под потолком, на кухонный пол лёг ровный прямоугольник. Я замер, будто пойманный. Хотел сорваться с места, сделать хоть что-то, чтобы разрушить эту стену, но язык прирос к нёбу. Ника вошла внутрь, замок сухо щёлкнул, и этот звук отсек меня от неё окончательно. Я снова провалился в пустоту внутри себя.

Она моется. Потому что ей противно. Потому что…

Я зажал рот ладонью, подавляя рвущийся наружу всхлип.

Бог ты мой, я же не монстр. Я не хотел причинить ей боль. Я столько раз спрашивал… столько раз.

Но сейчас это не имело значения. То, что я видел в её глазах, та дрожь… Свет из ванной бил по глазам. Ника была там долго, слишком долго, чтобы я не начал надумывать худшее. По ощущениям вечность, на деле, наверное, минут сорок. Сорок минут, пока я сходил с ума.

Я виноват. Я должен был остановиться. Она боялась, не хотела.

Даже воспоминание о том, что она сама просила, сама торопила… ничего не меняло.

Она ведь торопила, чтобы всё быстрее закончилось. Может, она думала, что раз уже начала — отступать поздно. Может…

Я мотнул головой, пытаясь прогнать этот поток, но мысли прилипали к черепу, как липкая паутина. Наконец свет погас, и я услышал её осторожные, лёгкие шаги. Она не зашла на кухню, прошла мимо, совсем рядом, за дверью, но не замедлилась, просто вернулась в спальню. А я… Я так и остался сидеть. Не мог заставить себя войти туда, не мог делать вид, что всё нормально. Рассеянно обвёл взглядом пустую кухню, пока глаза не зацепились за что-то светлое на соседнем стуле. Кофта. Она лежала там, скомканная, соскользнула со спинки, и никто не обратил внимания. Никина.

Хотел подобрать, аккуратно сложить, положить туда, где ей будет место. Как раньше... Я потянулся рукой, и остановился. Пальцы зависли в воздухе в паре сантиметров от ткани. Тело вдруг отказалось слушаться, словно между мной и этой кофтой выросла невидимая стена.

Ты что делаешь? После всего ты ещё смеешь прикасаться к её вещам?

Медленно отнял руку и прижал её к своей груди, пряча от самого себя. Кофта так и осталась лежать на стуле. Маленькая, беспомощная, не на своём месте. Руки затряслись.

— Даже это… — прошептал я. — Даже этого нельзя.

Раньше мог. Раньше я бы просто поднял, сложил, позаботился.

Я закрыл лицо руками и резко выдохнул, почти захрипел.

— Я всё испортил… — сказал в пустоту. — Всё, блять, испортил…

Я ненавидел себя. Ненавидел за то, что не почувствовал вовремя, что ей нужно было больше заботы, больше слов, пауз. За то, что позволил себе думать о собственном желании, пока она задыхалась от страха. За то, что не остановился, когда увидел слёзы, пусть запоздалые, пусть тихие, но они были на моих руках. А теперь Ника плачет в подушку, пока я дышу здесь, как трус. И даже если она никогда не скажет мне ни одного плохого слова… Даже если будет делать вид, что всё нормально... Если когда-нибудь улыбнётся и скажет, что я зря себя грызу — я себя уже не прощу.

Не мог больше сидеть, каждая секунда, как отдельное наказание. Я встал, подошёл к окну и упёрся ладонями в подоконник. Ночной город был равнодушным и чужим, редкие фонари, тёмные окна, ни одного живого силуэта. Будто весь мир решил отвернуться и дать мне спокойно утонуть в собственном дерьме.

А если просто шагнуть? Один шаг и тишина. Никаких мыслей, никаких воспоминаний, никакого жжения в груди. Просто конец.

Я даже представил на секунду, как это будет: короткое ощущение полёта, а потом — ничего.

Блять, серьёзно?! Вот так я решаю вопрос?! Так я её защитил?!

Я сжал пальцы так, что ногти со скрипом проехали по пластику подоконника.

Если я прыгну — это будет самая большая трусость в моей жизни. Ника