Я – твое сердце - Валентина Торкья

Лед сковывает мое тело. Если я так и буду стоять, он схватит меня за горло. Я кладу руки на плечи Ирис.

– Мне очень жаль, – шепчу я. – Правда. Но мы ничего не можем сделать.

Глаза Ирис – озера, которые вот-вот разольются. Когда она успела так привязался к старушке Винкс? Они знакомы всего несколько дней.

– Я уверен, что она справится, вот увидишь, – настаиваю я.

И пытаюсь оттащить Ирис от этой двери – в коридор, в общую комнату, где полным ходом идет подготовка к нашему скромному звездному фестивалю.

– Ей непременно станет лучше, – продолжаю я. – Может, даже от того, что мы напишем это в одном из пожеланий!

По мере того как мы удаляемся от палаты Ирис, от серого лица старушки Винкс и наушников без музыки, липкий холод, кажется, отступает.

Я стараюсь оттолкнуть его еще дальше, показывая Ирис разноцветные тандзаку, разбросанные по столу.

В углу сидит медсестра Диана и, попивая кофе, играет с Джакомо в «ЛЕГО». Не люблю, когда она берет у меня кровь. У нее тяжелая рука.

У стола стоит Самира и смотрит на тандзаку так, будто хочет их съесть. Интересно, какое желание она напишет?

– Леди и джентльмены! – объявляю я, подталкивая Ирис вперед. – Мы можем начать наш особенный и неповторимый звездный фестиваль!

Потом, пока все аплодируют, я выдаю нечто достойное второсортной, если не третьесортной романтической комедии: шепчу на ухо Ирис:

– Ведь к нам наконец присоединилась самая красивая звезда.

Она улыбается, глотая слезы, которые еще несколько секунд назад готовы были пролиться из ее глаз. И легонько толкает меня в плечо.

Мы смеемся.

Я смотрю на Стефи, Диану, Самиру и почти все отделение, столпившееся в общей комнате, чтобы принять участие в фестивале. Что и говорить, праздники в больнице – большая редкость.

– Значит, так, – говорю я. – Каждый из вас берет по паре тандзаку, пишет на них свое желание и вешает на ветки бамбукового дерева, которое принес наш славный Энрико. Спасибо, ты наш герой. Праздник звезд начинается!

Энрико подмигивает мне, а я вспоминаю, как мы с Бьянкой воровали у него ключи, и горю от стыда. Если бы мы еще всегда их возвращали. Иногда мы бросали их где попало, и бедняге приходилось переворачивать небо и землю, чтобы найти их. И он ни разу не заподозрил нас.

Все аплодируют и начинают наперегонки развешивать бумагу на ветви дерева, возвышающегося в самом центре комнаты.

Я беру пару тандзаку себе и протягиваю еще пару Ирис вместе с фломастером.

– Что напишешь? – спрашиваю я.

– Не знаю, хватит ли мне двух листков, чтобы написать все, чего я хочу.

На столе не осталось ничего, кроме оборванных ленточек и сломанных фломастеров.

– Придется выбирать. Мы сделали двадцать два тандзаку, но все разобрали. Так что в этом году только два желания.

Ирис прикусывает нижнюю губу, и мой мозг на мгновение отключается.

– Одно желание я знаю точно: снова отпраздновать Танабату вместе. Только не здесь, – говорит Ирис.

Ее щеки заливает легкий румянец, и она быстро добавляет:

– А ты что напишешь, Такэру?

Мне казалось, я знаю свое желание.

Но теперь, смотря в ее глаза цвета неба и вспоминая фотографию, которую мне отправили несколько минут назад, я понимаю, что понятия не имею, чего хочу.

Праздник звезд закончился.

За окнами медленно садится солнце, и его золотой свет касается ветвей бамбука, усыпанных разноцветными тандзаку. Каждый листок сложен вдвое, чтобы сохранить в тайне загаданные желания.

Завтра мы соберем их и сожжем, чтобы освободить наши мечты и отпустить их во вселенную. Только так они смогут осуществиться.

По крайней мере, мы с мамой всегда так делали.

Танабата – единственный праздник, который она продолжает отмечать. Во всем остальном мама ведет себя так, будто не имеет никакого отношения к Японии. Иногда я спрашиваю себя, какой была бы моя жизнь, если бы мамина семья не отреклась от нас.

Но у меня все равно никто не отнимет японские традиции, легенды и тысячу журавликов, которые я пока не успел сложить. Ну, и японскую кухню, конечно.

Общая комната опустела. Мы разошлись по своим палатам и ждем Стефи с ужином. Ее смена заканчивается сразу после того, как мы поедим. Сегодня вечером в отделении будет дежурить Диана.

Глотая очередную ложку картофельного пюре, я хватаю телефон и пишу.

У меня в кармане до сих пор лежат мои тандзаку. Я так и не решил, что загадать.

Прости меня, пожалуйста.

18:15

ИРИС

За что???

18:16

Праздник звезд надо проводить… под звездами, а не в больнице!

18:16

Но это не твоя вина…

18:17

Я знаю…

Но все равно хочу все исправить

18:18

???

18:18

Увидимся через два часа перед лифтом.

18:20

Ты ведь теперь знаешь, как это делать.

18:21

Тем более сегодня Диана дежурит, так что все будет проще.

18:21

Диана просто обожает читать.

Вечером на дежурстве она большую часть времени проводит, уткнувшись носом в книгу. В отделении может начаться пожар, а она об этом даже не узнает.

ИРИС

Договорились.

Жду не дождусь услышать, что ты задумал.

18:22

Я задумал то же, что мы иногда проделывали с Бьянкой.

Вот только…

Раньше мы делали это с Бьянкой, а теперь ее здесь нет. Ее место рядом с кроватью старушки Винкс занимает Ирис.

А мне очень нужен свежий воздух. Срочно. Сегодня липкий холод чуть не завладел мной и моим мозгом. Я чудом увильнул от него, но хочу, чтобы он не возвращался как можно дольше.

Джакомо заснул. Сегодня после ужина обошлось без фильмов, только обычный видеосозвон с родителями. Похоже, энтузиазм во время праздника Танабата сделал свое дело, и мой маленький сосед на этот раз и вправду спит, а не притворяется. Тележка с его механическим сердцем включена в розетку у кровати и тихонько гудит, как будто рядом с Джакомо мурлычет огромный металлический кот.

Мы с Ирис без труда проскальзываем мимо Дианы.

И встречаемся у дверей лифта. На ней бледно-розовая ночная рубашка, мягко облегающая ее тонкое тело.

На мне пижама с логотипом «Звездных войн».

Ирис смотрит на меня и смеется.

– В больнице, по крайней мере, не нужно думать о том, что надеть на свидание, да? – говорю я, показывая язык.

– А вот я подумала, – отвечает Ирис, делая вид, что обиделась. – Между прочим, это наряд из коллекции Ферраньи.

А вот то, что это свидание, она