Босс замедленного действия - Оливия Хейл

Руки Одри снова скользят в мои волосы, как несколько дней назад, и я стону в ее шею. Нежное натяжение посылает дрожь по телу.

— Есть что-то другое, — шепчет она, задыхаясь. — Когда мы делаем это не на стальных прутьях на высоте двух этажей.

Я сжимаю ее бедра, прижимая плотнее к себе.

— Да. Даже лучше.

Она усмехается, но звук замирает, когда я нахожу место под ее ухом. В прошлый раз это заставило ее дрожать. Я смыкаю губы и мягко провожу языком, и, как по команде, она дрожит.

Я тверд, как камень, почти готов взорваться в брюках, и никто из нас еще не разделся. Я чертовски пропал.

Она стонет мне в ухо. Тихий, похотливый звук, мои руки сжимаются на ее бедрах.

— Черт, — говорю я. — Не могу поверить, что впервые услышал этот звук по телефону.

Рука Одри сжимает мое плечо.

— Не могу поверить, что я кончила, пока ты слушал.

— Лучший гребаный звонок в моей жизни, — я скольжу рукой вверх, касаясь мягкого изгиба ее груди. Нуждаясь увидеть ее обнаженной. — Жду не дождусь услышать это снова.

Она кладет голову мне на плечо.

— Картер, — шепчет она. Но я не знаю, в знак одобрения или предостережения, мольбы или вопроса. Она дышит часто, мои пальцы горят желанием добраться до края ее рубашки.

Вместо этого я тянусь к пуговицам своей. Одри откидывается и наблюдает, как я расстегиваю одну за другой.

— О, — выдыхает она. Она тянется и проводит рукой по моей груди, по легкой растительности там. Вниз, к животу, мышцы инстинктивно напрягаются. Удовольствие, такое сильное, что почти граничит с болью, заставляет мой член дернуться.

Ее рука так близко.

— Ты занимаешься спортом, — говорит она.

Это последнее, что я ожидал от нее услышать, я смотрю вниз, вижу, как ее пальцы обводят контуры моего пресса.

— Ага.

Ее руки двигаются, и это божественно — чувствовать их тепло на своей коже. Она тянет мою рубашку, я выскальзываю из рукавов, отбрасывая ее прочь. Ее глаза широко раскрыты и немного затуманены, я беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня.

— Ты такая красивая, — говорю я. — Мы можем делать что угодно, или вообще ничего, и я буду счастлив этим вечером.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— Ты хорош.

— Просто честен.

Но она удивляет меня. Откинувшись на диван, она тянется к краю своей рубашки и стягивает ее через голову. Ее кожа такая бледная, что почти светится. Изгиб ее талии просит моих рук.

На ней кружевной лифчик, и, боже, у нее грудь идеального размера. Пульс желания проносится по телу такой силы, что кружится голова.

Одри встряхивает волосами и дарит мне улыбку.

В следующую секунду я на ней, она смеется, падая на диван подо мной. Я целую ее бесконечно. Время останавливается и фильм исчезает на заднем плане.

Запах ее кожи: теплая женщина, легкие духи и что-то еще, что-то только ее, и я тону в этом.

Я отодвигаю чашечки ее лифчика, открывая полоску за полоской мягкой кожи. Ее соски розовые и напряженные, на секунду я не могу дышать. Она слишком красива. Я смыкаю губы вокруг розовой вершинки, она вздыхает с мягким удовлетворением. Я в раю.

И, Боже, надеюсь, мне никогда не придется покидать его.

Я снимаю лифчик полностью и посвящаю себя поклонению. Ее волосы щекочут мой лоб, а руки переплетаются с моими, прижимая меня ближе.

Затем она делает то, что снова замыкает мой мозг.

Она двигает бедрами и раздвигает ноги, принимая меня.

И теперь единственное, что между нами, между мной внутри нее — несколько слоев ткани. Мой член такой твердый, что умоляет выпустить его из тесной ширинки, хотя это не единственная разрядка, которая мне нужна.

Я кладу голову на ее живот и глубоко дышу.

Но Одри не сдерживается эрекцией, даже моей, и приподнимает бедра. Как будто подначивает меня.

Мои пальцы впиваются в ее юбку. Она узкая, мешает, я встречаю ее взгляд. Ее темно-синие глаза смотрят на меня.

Я стягиваю юбку, открывая светло-лиловые трусики с кружевным краем и крошечным бантиком спереди. Черт возьми. Она пытается меня убить, даже не начав.

Она тянется вниз и кладет руку мне на плечо.

— Картер, — говорит она, и в ее голосе слышна ниточка неуверенности. Я заставляю сердце замереть.

— Да?

— У меня есть идея, — говорит она.

ГЛАВА 16 Одри

Его золотисто-карие глаза сияют, волосы падают на лоб от того, как я запускала в них руки. Полулежа надо мной, он кажется огромным. Широкие плечи, мускулистый торс.

— Да, — шепчет он. — Все, что угодно.

Моя внезапная смелость спрашивать исчезает. Это безумное предложение. Только что-то во мне боится быть первой. Боится, что все будет сосредоточено на мне, боится снять трусики, лежать здесь голой, когда он… нет.

— Одри? — подсказывает он. Он так редко произносит мое имя, в тоне мягкая серьезность. Это напоминает мне, что это он, тот самый мужчина, который сделал искусством заставлять меня смеяться, который писал мне о том, как пьет кофе, который забрал меня от стоматолога.

Я сажусь. Он следует за мной, не пытаясь скрыть эрекцию, отчетливо видную сквозь брюки.

— Я хочу увидеть то, что ты делал, когда мы говорили по телефону.

Рот Картера приоткрывается. Потом он усмехается, и в этой усмешке столько жара, что ноющая боль пронзает живот.

— Не то, что я ожидал услышать.

— Только если ты хочешь, конечно.

— Если я хочу? — он сжимает себя через брюки. — Да. Хочу.

Я тянусь к пряжке ремня, он позволяет, сильные руки лежат рядом с моими на его коленях. Я расстегиваю пуговицу на его брюках и опускаю молнию. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы сосредоточиться на нем и неопровержимом доказательстве его возбуждения.

Картер стягивает брюки и достает свой член. Он длинный, твердый и толстый, и, боже, я не могу отвести взгляд. Особенно когда его рука смыкается вокруг ствола и начинает медленно двигаться.

Я заворожена.

— Вот что я делал, — говорит он. — Когда мы говорили по телефону.

Голос его хриплый, голова откинута на спинку дивана. Его глаза скользят по моим ключицам, лицу, обнаженной груди. Вниз, к трусикам.

— Представлял тебя именно такой. Как красиво ты выглядишь под одеждой.

— Ты думал об этом?

Он приподнимает бровь.

— Примерно через тридцать секунд после нашей встречи.

— Нет. В баре?

— Да, — горячо говорит он.

Слова формируются и умирают на языке