Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

лица, когда нажимаю на его контакт в телефоне. Сейчас было бы идеальное время для очередного внутреннего разговора с самой собой — такого, который включает «ты жалка» и «притормози немного, ради бога». Но мне все равно. Мне нравится чувствовать легкое волнение хоть от чего-то в кои-то веки. Даже если оно такое же простое, как написать Гейджу.

Блайт: Можешь забрать меня из кафе?

Проходит минута, прежде чем сообщение прочитано. Я улыбаюсь, видя, что он его открыл. Он предложил включить уведомления о прочтении на следующий день после того, как у мамы была операция, и я не отвечала на его сообщение весь день.

«Как я должен узнать, не ранена ли ты или что-то в этом роде, если даже не знаю, открыла ли ты сообщение?» — сказал он.

Он не знает настоящей причины, по которой я не ответила. Когда я увидела его сообщение, я была на седьмом небе от счастья. Я говорю о таком счастье, что готова купить новые блестящие сапоги. Это меня встревожило. Я ненавидела это чувство, потому что никогда не хотела нравиться ему так сильно, как сейчас. Я не ответила просто, чтобы наказать себя за то, что слишком глубоко погрязла в своих чувствах.

Это плохо кончилось. Скажем так, у него есть гиперопекающая сторона — и это еще мягко сказано. Мило, что он волнуется обо мне, и я не признаюсь, как это повлияло на мои женские прелести, когда он отчитывал меня за то, что ему нужно знать, в безопасности ли я. Пульсирует, говорю вам.

Тогда я была слегка раздражена, но теперь понимаю, что это его способ показать заботу, не говоря об этом прямо. Ему не нужно было узнавать, как там моя мама, или не нужно ли нам что-нибудь — но он это сделал. И ему очень хотелось, чтобы я ответила.

Гейдж: Выгляни на улицу.

Под тенью дуба паркуется старый синий пикап Гейджа с одной кабиной. Тонкая полоска хрома вдоль борта сверкает на солнце, когда он останавливается. Рокот двигателя вторит тому, что у меня в груди при виде этого.

Я бросаюсь к сумке, чтобы запихнуть в неё все свои вещи, молча проклиная себя за привычку таскать с собой огромный ассортимент ручек, стикеров и блокнотов. Но что, если мне вдруг понадобится неоново-розовый маркер вместо пастельного?!

Наконец засунув ноутбук в передний карман, я мчусь к двери. Прежде чем открыть ее, понимаю, что не хочу выставить себя дурой и споткнуться на ровном месте, просто пытаясь добраться до грузовика быстрее молнии.

Я сдуваю челку с лица и приглаживаю кончики волос. Заставляю себя притворяться равнодушной. Спокойно открываю дверь и выхожу максимально непринужденно. Он ничего не заподозрит.

Когда я оказываюсь примерно в десяти футах, он выходит и открывает для меня пассажирскую дверь. Он опирается о борт грузовика, скрещивает одну ногу в сапоге на другую и улыбается.

— Привет.

— Ты здесь, — выдыхаю я. Возьми себя в руки, капитан Очевидность.

— Думал, смогу подождать еще немного… но не смог, — говорит он низко и медленно.

— Подождать? Чего?

— Чтобы увидеть тебя.

Пылающий жар поднимается по моей шее. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова ускользают. Нет простого способа сказать: «Я тоже хотела тебя увидеть так сильно, и ты выглядишь таким горячим в своих потертых джинсах и белой футболке, пахнущим по-мужски. Можно мне сейчас на тебя прыгнуть?»

Вместо того чтобы выпалить это, я улыбаюсь. Полной, светлой, счастливой улыбкой. Внезапно стресс от всего остального в моей жизни не кажется таким уж тяжелым. Потому что услышать, что он не мог дождаться, чтобы увидеть меня… это укол жидкого жара прямо в мою кровь, возвращающий меня к жизни.

Я убираю одну прядь волос за ухо и кладу руку ему на руку, скользя на пассажирское сиденье. Как только погружаюсь в мягкое сиденье, долгий выдох вырывается из меня. Между тем, что я почти не спала последние несколько дней, и как долго работала сегодня, мне не помешал бы сон. Желательно — голышом, с этим парнем рядом.

— Долгий день? — спрашивает Гейдж, закрывая свою дверь и поворачивая ключ, чтобы завести двигатель.

Я скидываю свои кеды и подтягиваю ноги на сиденье.

— Очень долгий, — я вздыхаю. — Недосып, забота о маме и сидение за компьютером целый день — несовместимые вещи.

Он смеется, сдает назад, а затем выезжает на Мейн-стрит в направлении ранчо.

— Что-то смешное? — скрещиваю руки и бросаю на него дразнящий взгляд.

В следующую секунду мои ноги слетают с сиденья, когда он тянет их к себе на колени. Его большой палец рисует круги на своде моей правой ступни, и я почти стону от этого ощущения. Остальными пальцами он нежно давит на верхнюю часть лодыжки и проводит рукой вниз пальцев ног. Его прикосновения всегда интенсивны и электризуют меня, но сейчас это ощущается не так чувственно, скорее заботливо. Я склоняю голову набок, опираясь на сиденье, пока напряжение покидает мои ноги, и еще одна стена вокруг моего сердца рушится.

— Не можешь спать без меня, детка? — эта дьявольская усмешка слишком самодовольна.

— Не льсти себе. Может, я кувыркалась с кем-то другим, и это не давало мне спать всю ночь, — парирую я в ответ.

Это едва заметно, но я замечаю, как сжимается его челюсть и усиливается хватка на руле.

Я хихикаю. Я надеялась, что ему не понравится такая возможность. Он смотрит на меня, хмурит брови, затем закатывает глаза и слегка щиплет меня за ногу.

— Шучу, — я постукиваю его по животу боковой стороной ступни и широко улыбаюсь.

— Ты заноза в моей заднице, — ворчит он. Но ему ужасно трудно скрыть свое веселье.

— Ага-ага. Продолжай говорить это себе, пока ты забираешь меня, говоришь, что не мог дождаться, чтобы увидеть меня, а потом массируешь мне ноги по дороге домой.

— Ты меня поймала, — признает он.

Его окно опущено и воздух кружится вокруг нас. Не играет никакой музыки. Только звук грузовика и мое сердцебиение, которое никак не утихает. Я натягиваю клетчатое одеяло, которое он держит на сиденье, на колени и устраиваюсь поудобнее. Представь, что получаешь это каждый день после работы… Можно помечтать.

— Как дела на ранчо сегодня?

Он смотрит то на меня, то на дорогу и на минуту обхватывает рукой мою икру вместо того, чтобы массировать ступню.

— Неплохо, — прочищает он горло.

Просто скажи, что скучал по мне. Обещаю — я не завизжу.

Где-то в альтернативной реальности существует полная, сокращенная версия нас, которую я хотела бы увидеть. Та, где мы ничего не