Беспомощный - Элси Сильвер

времени, как я добираюсь туда, она уже трет свое лицо и избегает зрительного контакта со мной. В конце концов она дарит мне плоскую улыбку, украдкой бросая взгляд в зеркало, задерживая взгляд на моем лице, покрытом чем-то, похожим на высыхающую белую краску. Она прилипает к моей щетине и местами трескается.

Это напоминает мне меня саму. Хрупкая оболочка. Одна маленькая трещина, и все это может лопнуть.

— Ты в порядке?

— Ага, — говорит она немного слишком бодро, вытирая лицо. — Просто поняла, что мне нужно лечь спать, если я не хочу завтра чувствовать себя полным дерьмом.

Когда она уходит, я тяжело вздыхаю и роняю ладони на стойку перед собой.

Я не уверен, что происходит с нами сегодня, но мы оба будем чувствовать себя дерьмово завтра, независимо от употребления алкоголя.

Потому что у Слоан будет похмелье. А я буду уставать от того, что не спал всю ночь, борясь с мыслями о всех грязных вещах, которые я хочу сделать с ней и ее мягкими, пухлыми губами.

Глава 17

Слоан

Слоан: Пришлите помощь.

Саммер: Помогите с чем? Вы в порядке?

Слоан: У меня такое похмелье. Я хочу умереть.

Уилла: Мило. Спираль стыда. Ты его трахнула?

Слоан: Нет. Мы сделали друг другу массаж лица и отключились неловко.

Уилла: Дай пять. Мне нравится, когда Кейд делает мне массаж лица.

Саммер: О, боже.

Слоан: Это… не то, что я имела в виду.

Я действительно попала в точку, когда сказала, что буду чувствовать себя полным дерьмом утром.

Как будто у меня было предчувствие или что-то в этом роде. Потому что моя голова раскалывается, на грудь давит тяжесть, которая напоминает мне ужасно много стыда, а тишина в грузовике просто оглушительная.

Мы с Джаспером обменялись приветствиями. Он спросил, как мой нос, и я закатила глаза. Он ведет себя так, будто ударил меня фастболом, а не швырнул в меня хлипкую бутылку воды, которая как бы скатилась по моему лицу.

Потому что да, я помню все о прошлой ночи в мучительно ясных подробностях. Я была достаточно пьяна, чтобы ничего не волновать, но недостаточно пьяна, чтобы забыть об этом.

Чаще всего я бы сказала, что напиться и не отключиться — это победа. Но я бы с радостью отключилась прошлой ночью. Это помешало бы мне прокрутить эту запись в голове на повторе.

Небо над нами темно-серое, и снег падает большими жирными хлопьями, приземляясь громкими мокрыми шлепками на лобовое стекло. На лобовое стекло, на которое мы оба смотрим пристально.

Потому что сегодня утром было неловко, и, вероятно, это из-за того, что я напустила на его фанатов зеленоглазую улыбку, а затем потащила его обратно в наш номер в отеле, где я спросила, не подпишет ли он мои дыни и не сделает ли мне массаж лица.

Что я могу сказать? У всех есть свои предельные точки, и, похоже, я достигла своей.

Я смотрю на спидометр, и мы едем намного ниже допустимой скорости.

Ты достаточно долго живешь в горах и знаешь, как выглядит сильный снегопад перед тем, как он ударит. И это все.

Я знаю это. И Джаспер это знает.

И я достаточно хорошо знаю Джаспера, чтобы понимать, что в его голове прямо сейчас он мучается из-за нашей безопасности. Это его режим по умолчанию.

— Ты, должно быть, думаешь, что я идиотка, — так я начинаю наш разговор.

Он так резко поворачивает голову в мою сторону, что я думаю, не повредил ли он шею. Его лицо смягчается, когда он смотрит на меня, и мое сердце пропускает удар. Через несколько секунд это точеное лицо снова поворачивается к дороге, костяшки пальцев побелели на руле.

— Я совершенно не думаю, что ты идиотка.

— Моя жизнь в руинах, и я по собственному выбору игнорирую это. И я определенно была идиоткой прошлой ночью, — шучу я, поворачиваясь, чтобы посмотреть в пассажирское окно на камни и деревья, заполонившие горный перевал так плотно, что кажется, будто я могу открыть окно и коснуться этого темного, шершавого камня. Сосульки цепляются за острые края от сильного мороза, ударившего ночью.

— Нет. Ты заслужила, чтобы ты отпустила меня. Ты была забавной. Мне это было нужно. Мне было весело. Нам было весело.

— Хм.

Я позволяю его словам крутиться у меня в голове. Нам было весело.

— Извини, если я тебя смутила.

— Как ты могла меня смутить?

Он звучит искренне смущенным.

— С этими девушками. Я была главным блокировщиком члена.

Теперь он тихо усмехается.

— И я ценю блокировку.

— Ты просто так говоришь. Давай не будем притворяться, что тебе не нравится женская компания.

Он шокирует меня, когда отвечает прямо:

— Мне нравится секс. Остальное — это слишком.

Я пытаюсь сглотнуть и в итоге захлебываюсь слюной — как победитель, которым я являюсь сейчас. Он всегда такой чертовски тихий. Я не ожидала, что слово «секс» так легко сорвется с его губ. Не говоря уже о том, что ему это нравится.

Я восстанавливаюсь, говоря:

— Я видела тебя с женщинами на этих модных наградах и прочем. Так что хорошая попытка.

Он пожимает плечами, и его толстые бицепсы поднимаются и опускаются в такт движению.

— Внешность может быть обманчива. Иногда это просто друг для друга. Обычно это тот, кого я вижу только время от времени. Кто получает то, что я хочу, и не просит большего.

— Как приятель по сексу? — Мне почти хочется сказать друзья с привилегиями. Но почему-то мысль о том, что он на самом деле дружит с какой-то другой женщиной, хуже. Секс есть секс.

Дружба? А с Джаспером дружба — это любовь.

Он прочищает горло.

— В общем-то.

Это так чертовски в духе Джаспера. Неуловимо и скрытно.

— Что бы это ни значило. — Я закатываю глаза и снова смотрю на горы. Я не знаю, как справиться с этим новым напряжением между нами. Раньше в моей голове была только я. Теперь его глаза задерживаются слишком долго, как и его прикосновения. Пальцы переплетены с моими. Рука на моей пояснице.

— Это значит, что встретить кого-то, кому я действительно нравлюсь таким, какой я есть, а не какой я есть, на этом этапе моей карьеры кажется совершенно невозможным. Это значит, что я могу проводить время с людьми поверхностно, но все всегда сводится к тому, что я делаю на работе, сколько денег я зарабатываю или насколько я знаменит. Это значит, что я никогда не смогу просто встретить человека без этой