Княжна медвежьего края - Виктория Хорошилова

— Вот голова моя дырявая! — сказала одна из кухарок. — Точно, вы тогда просили пассеровать на сковороде с добавлением большого количества томата!

— А ещё, кажется, копчёная колбаска была основой бульона.

— Первый раз Михаил пробовал без мяса, — сказала кухаркам. — Это потом уже — с колбаской и тушёнкой. И с ними действительно вкуснее.

Я сначала услышала чужой вскрик, а потом заметила глаза перепуганной молодой кухарки. Поднялась и увидела, как кровь капает на застиранную тряпку.

— Промой рану под проточной водой с мылом. Есть чистая ткань, чтобы зажать порез. Очень глубокий? Иди сюда, помогу.

Мне пройти было сложно, особенно с моим платьем. Руку ей замотали, и она подошла ко мне. Я проверила — порез очень глубокий, она едва не отрезала себе пару пальцев и была крайне напугана.

— Эй, парнишка, придержи её, чтобы сейчас не упала.

Мы отошли чуть в сторону. Я подложила под её руку тряпицу, которая быстро напитывалась кровью, и своей рукой накрыла её рану. Девушка судорожно вздохнула, глядя на свет, полившийся из моей ладони:

— Вы целитель… — сказала она с тихим восторгом.

Я исцелила ей руку — даже шрама не осталось. Пальчики снова двигались как нужно.

— Будет слабость от потери крови, — предупредила я её и старшую кухарку. — Если есть порезы или свежие травмы, скажите сразу.

— Кости только болят, — сказала старшая кухарка.

— Все или где-то конкретно?

— Спина почти всегда и суставы.

— Я подумаю, чем можно помочь. Что-то ещё?

Они не рискнули ничего сказать. Поблагодарили за ту помощь, что была оказана одной из них. Я направилась к лаборатории Глена. Старшая фрейлина снова взялась за своё брюзжание:

— Вы не должны якшаться с прислугой. Перебинтовали бы ей пальцы — кухонные, этого было бы более чем достаточно!

— Ты дура или прикидываешься?

— Что?! — оскорбилась фрейлина.

— Какая от тебя польза? А? Какая от тебя польза для развития и процветания княжества? Или ты только и умеешь, что брюзжать? Эти люди готовят для всего замка, и если я могу им помочь — я помогу. И если ты не понимаешь, зачем я это делаю, мне тебя жаль, Элиз.

Глен, увидев меня со старшей фрейлиной, помрачнел.

— На кухне была, — сказала я коротко.

— Слышу запах, — тихо произнёс он. — Что-то случилось?

— У меня нет. Молодой поварихе помогла — она едва пальцы себе не отрезала.

Глен чуть побледнел.

— С пальцами теперь полный порядок. У старшей кухарки болят кости, особенно суставы. У меня в голове какие-то воспоминания крутятся, но не могу вспомнить. И вообще, почему на кухне все стали такие перепуганные, когда я предложила помощь?

— Я поговорю с ними, напомню, что я тут целитель, и ко мне можно — и нужно — обращаться. У меня даже парочка младших помощников есть, зелья варят. Кухарку я обследую. Хорошо, что зашла и сообщила об этом. Как твоё самочувствие? Обезболивающее ещё нужно?

— Спасибо, думаю, уже не нужно.

Утром княгиня подозвала меня к себе.

— Чем ты старшую фрейлину так озадачила? Я её такой задумчивой никогда не видела.

— Спросила, в чём от неё польза для княжества.

— Хороший вопрос, милая. Буду знать, как некоторых заткнуть. Что там на кухне случилось?

— Одна из кухарок травмировалась — помогла ей на месте.

— А то весь замок просто гудит, какая ты добрая и не побрезговала помочь.

— Я бы некоторых треснула, но нельзя.

— Учись словами отбивать — так, чтобы не к чему было придраться.

За неделю сидения в замке мне сильно наскучило — даже рисование и библиотека не занимали. В лабораторию к Глену не лезла — это его территория. Единственное, что радовало — мой заказ по стеклянной таре выполнили раньше! Глен сам его получил, всё проверил и отослал на хранение где-то во дворе.

Как только эти дни закончились, я снова вернулась спать к мужу под бок. Он был рад, кажется, даже больше меня.

— Мне тебя не хватало!

— Мне тебя тоже. А когда я могу поехать в дом? Там моя лаборатория.

— Потерпи ещё пару-тройку недель. Можешь пока в город съездить. Но бери карету и минимум одну фрейлину.

— Угу, — промычала я, устраиваясь в его объятиях поудобнее.

Он погладил меня по спине и понял, что жена уже сладко спит. Поцеловал невесомо в висок и сам быстро уснул.

Утро началось с того, что я первой потянулась за поцелуем. Миша с радостью откликнулся на мое приветствие, прижал к себе крепче и ответил так, словно этим одним поцелуем хотел сказать всё. Его губы были жадными, настойчивыми, язык уверенно проник в мой рот и сразу же стал там хозяйничать. Я поняла — именно эта, его ласка и сама его сила, сводят меня с ума, и я хочу, чтобы он не останавливался. Мы уже супруги, и теперь для нас нет запретов.

Смело забросила ногу на его бедро. Его ладонь тут же легла на мою ягодицу и властно сжала её, а другая рука оказалась на моей спине, прижимая к себе еще ближе. Он оторвался от моих распухших от поцелуев губ и хрипло произнес:

— Милая, если мы не остановимся…

Я не дала договорить — притянула его голову к себе и сама поцеловала, проникнув в его рот языком. Его стон, глубокий и полный желания, прокатился сквозь меня, и через мгновение я уже лежала под ним. Взгляд его потемнел, стал хищным. Одним рывком он разорвал мое тонкое ночное платье и, жадно оглядев меня, прошептал:

— Прекрасна. Идеальна. Моя.

Панталоны исчезли так быстро, что я едва успела заметить, как. Он сам в одно мгновение сбросил с себя белье и позволил мне рассмотреть его. Осторожно коснулась его члена — он был горячим, тяжелым, бархатистым, с прозрачной каплей на головке. Миша накрыл мою ладонь своей, помогая мне скользить по нему.

Затем его губы вернулись ко мне — сначала к моим, потом к шее, груди, животу и ниже. Когда его язык коснулся самого запретного места, я вскрикнула от неожиданности и наслаждения. Он был удивительно умел, и вскоре я ощутила, как тело захлестнула волна, а внизу стало обжигающе влажно. Он покрывал меня поцелуями всю, не оставляя ни одного кусочка кожи без внимания. Потом осторожно раздвинул мои ноги.

— Нужно еще чуть-чуть распалить тебя, чтобы было особенно хорошо… — его голос был низким и обещающим.

Его пальцы умели творить чудеса. Он следил за каждым моим движением, за каждой дрожью, и когда понял, что я готова, мягко вошел. Осторожно, медленно, растягивая и наполняя меня собой до предела.

— Маленькая… моя девочка… —